-- Вы желаете поговорить со мною, мой другъ?
-- Да, насчетъ внесенія меня въ списки избирателей... Представьте, они хотятъ меня вычеркнуть изъ-за какого-то дряннаго приговора суда...
-- Пойдемте, мой другъ, сюда, ко мнѣ въ кабинетъ.
Мосье Кардиналь удалился въ свой кабинетъ, почтительно пропустивши впередъ своего восхитительнаго кліента. Мы остались вдвоемъ съ мадамъ Кардиналь. Заводить пружину не пришлось, машина сама заработала. Рѣчь мадамъ Кардиналь полилась обильнымъ и наивнымъ потокомъ.
-- Ахъ, какъ я рада... какъ я рада васъ видѣть! Помните... Ахъ, времячко, времячко!.... Хорошее было времячко... Опера... ложа мадамъ Монжъ... урокъ мадамъ Доминикъ... Все прошло, все кончено... Вотъ куда пришлось забраться. Я пожертвовала собою мосье Кардиналю, положительно пожертвовала... Знаете, что тогда-то было, при коммунѣ?... Мосье Кардиналь согласился принять должность въ магистратурѣ... Его арестовали, хотѣли сослать на понтоны. Маркизъ бросился къ мосье Тьеру... Намъ возвратили мосье Кардиналя. Но тутъ начинается по Батиньолю говоръ, какимъ способомъ удалось мосье Кардиналю выбраться на свободу. Начинаютъ добираться... Его дочь любовница маркиза! Маркизъ другъ мосье Тьера! Положеніе мосье Кардиналя въ Батиньолѣ было сразу подорвано... Отъ него отверываются, пристраиваютъ ему гадость на гадости. Это, конечно, не поколебало убѣжденій мосье Кардиналя, но, все-таки, огорчало его. Тутъ-то онъ и заговорилъ о переѣздѣ въ деревню, о необходимости распространенія полезныхъ истинъ въ средѣ деревенскаго населеніи... А распространеніе полезныхъ истинъ всегда было страстью мосье Кардиналя! "Я рожденъ быть проповѣдникомъ,-- говорилъ онъ часто.-- Мое призваніе распространять истины..." Вамъ нечего растолковывать, вы, вѣдь, знаете мосье Кардиналя.
-- Знаю, мадамъ Кардиналь, отлично знаю.
-- Къ тому же Парижъ былъ въ осадномъ положеніи. Мосье Кардиналь просто умиралъ отъ этого осаднаго положенія, только и зналъ, что повторялъ: "Задыхаюсь я, задыхаюсь подъ этимъ осаднымъ положеніемъ. Точно давитъ меня что-нибудь... Я не понимаю, какъ вы всѣ можете дышать; я не могу... не могу!" За него страшно становилось; бѣдняга просто, можно сказать, прозябалъ. Мнѣ, все-таки, жилось кое-какъ, у меня была Опера, была Полина...
-- Ахъ, да, Полина... Скажите, что, какъ она?...
-- Да, вамъ я скажу, но только вамъ, вамъ одному. На нашей семьѣ есть скорбное пятно и это пятно Полина! Давно она меня тревожила... Она неглижировала танцами, а разъ дѣвочка неглижируетъ танцами, это уже ясный признакъ, что у нея въ головѣ разныя эдакія идеи заводятся... При этомъ ничуть, ничуть не похожа на Виржини. Та довѣрчивая, нѣжная, такъ всегда хороша съ матерью, безъ совѣта ничего не дѣлаетъ. А Полина, напротивъ, все сторонилась какъ-то отъ меня, удалялась; никогда, бывало, не поговоритъ съ матерью откровенно, по душѣ, что думаетъ дѣлать, какъ устроиться въ будущемъ. Я была насторожѣ. Но, вы знаете, разъ дѣвочка рѣшилась погубить себя, ни одна мать уже тутъ ничего не подѣлаетъ. За кулисами я постоянно замѣчала одного маленькаго молодаго человѣка, все вертится, все увивается вокругъ Полины. Я спросила ее, что за молодой человѣкъ; отвѣчаетъ: "Очень милый молодой человѣкъ, занимаетъ прекрасное мѣсто, секретарь министра". Секретарь министра!... Какъ вамъ это покажется? Хорошо положеніе тамъ, гдѣ этихъ министровъ мѣняютъ, какъ козырей въ картахъ?... Разъ, наконецъ, Полина говоритъ мнѣ прямо, что любитъ этого франтика, обожаетъ... жить безъ него не можетъ... хочетъ отдаться ему по любви... А? Каковы ужасы? Не говоря уже объ отцѣ. Полина знала политическія убѣжденія мосье Кардиналя... Отецъ все бы простилъ ей... кромѣ чиновника, служащаго правительству мосье Макъ-Магона!... Я читаю Полинѣ длинную нотацію, безъ дальнихъ околичностей запрещаю ей близко къ себѣ подпускать этого министерскаго секретаришку. Она, повидимому, соглашается съ моими доводами, и въ тотъ же вечеръ... знаете ли, дорогой мой, что произошло въ тотъ же вечеръ?
-- Предполагаю, мадамъ Кардиналь, догадываюсь!