-- Вечеромъ,-- давали "Роберта",-- послѣ балета она промежду пальцевъ у меня проскользнула. Всѣ сходятъ со сцены... Полины нѣтъ!... Гдѣ живетъ этотъ секретаришка, я не знала, иначе пустилась бы за нимъ вдогонку и отняла бы у него мое дитя. Но не могла же я бѣгать по всѣмъ министерствамъ и спрашивать у дворниковъ: "Не вашъ ли секретарь?..." Вернулась я домой. Увидавши, что и одна, мосье Кардиналь поблѣднѣлъ. Я падаю на колѣни.
-- Мосье Кардиналь, прости меня... Я дурная мать, не съумѣла уберечь дочь.
Онъ поднимаетъ меня, мы обнимаемся и вмѣстѣ плачемъ... Въ такія минуты мосье Кардиналь доходитъ до удивительной высоты! Полина вернулась... на другой день, и мы имѣли слабость простить несчастную. Но, понимаете сами, разъ дѣвочка сдѣлала такую штуку, къ ней уже нельзя имѣть довѣрія. Мосье Кардиналь съ грустью говоритъ мнѣ:
-- Мадамъ Кардиналь, помяни ты мое слово, дѣвочка уйдетъ отъ насъ; она не будетъ окружать нашу старость... Эта -- не Виржини!
Ахъ, Виржини! Это -- ангелъ! Про нея я разскажу вамъ, какъ только кончу про Полину,-- всего два слова... Полина бросила танцы, у нея теперь свой отель, лошади, экипажи, но родителей она забыла, знать не хочетъ! Я только одно ей сказала:
-- Послушай, у твоего отца есть политическая будущность. Умоляю тебя, не позорь ты имени Кардиналь... Перемѣни фамилію.
-- Это,-- говоритъ,-- сдѣлано уже мѣсяцъ тому назадъ, maman... Полинъ Кардиналь! Совсѣмъ не шикарно... Меня зовутъ Полинъ де-Жиральда.
-- Мадамъ де-Жиральда -- ваша Полина?
-- Да, она... а маркиза Кавальканьти, моя радость, это моя Виржини! Онъ женился на ней, дорогой мой, по настоящему женился!... Живетъ она въ собственномъ дворцѣ, во Флоренціи. Играетъ роль въ обществѣ... вездѣ принята... пользуется уваженіемъ... ни одного любовника!... Мы были у нихъ во Флоренціи, мосье Кардиналь и я... Цѣлую недѣлю прогостили въ ихъ дворцѣ. Маркизъ былъ очень хорошъ съ нами, засыпалъ подарками. Мосье Кардиналь остался очень доволенъ.
-- Пріятно,-- говоритъ,-- получать подарки, отъ которыхъ не придется краснѣть, подарки настоящаго зятя. И я долженъ признаться, что, несмотря на раздѣляющую насъ политическую пропасть, въ этомъ человѣкѣ много хорошаго, видна порода, онъ умѣетъ дарить, хорошо даритъ.