Ровно черезъ двое сутокъ я имѣлъ счастіе принять изъ рукъ мадамъ Каниве тридцать или сорокъ писемъ мадамъ Кардиналь.
Не пугайтесь,-- я не намѣренъ публиковать полнаго собранія писемъ мадамъ Кардиналь; четырехъ писемъ совершенно достаточно. Ихъ я воспроизвожу съ дословною точностью, ограничиваясь исправленіемъ орѳографіи. Я хотѣлъ было не трогать и ошибокъ, но ихъ оказалось слишкомъ много. Въ этихъ письмахъ разсказана исторія семейства Кардиналь за послѣдніе четыре года и рикошетомъ изображена отчасти исторія Франціи вообще.
V.
Программа мосье Кардиналя.
Рибомонъ, 25 ноября 1877 года.
Вы спрашиваете, какъ мы всѣ поживаемъ. Поживаемъ и хорошо, и плохо. Всѣ здоровы, Виржини во Флоренціи, Полина въ Парижѣ, мосье Кардиналь и я здѣсь, въ деревнѣ... Да, всѣ здоровы и, увы, всѣ врозь, всѣ въ разбродѣ! Тяжело прожить всю жизнь доброю семьянинкою, свято исполнять свои обязанности, ничего не любить, кромѣ своего домашняго очага, сознавать себя супругою и матерью и быть вынужденною на старости лѣтъ сказать себѣ: у меня двѣ дочери и нѣтъ при мнѣ этихъ двухъ дочерей, и никогда не будетъ, некому окружать уою старость...
Виржини замужемъ за маркизомъ, Виржини маркиза по настоящему, продолжаетъ быть украшеніемъ высшаго круга Флоренціи. Дорогая моя крошка! Все это величіе не вскружило ей голову. На прошедшей недѣлѣ еще она писала мнѣ, что тамъ она царица всѣхъ праздниковъ и баловъ, но что это ровно ничего не значитъ. Вовсе не особенно весело изо дня въ день быть маркизою во Флоренціи, и бываютъ минуты, когда она скучаетъ о своей семьѣ, о Батиньолѣ и объ Оперѣ... Ангелъ она у меня!.. Выплачиваетъ намъ шесть тысячъ франковъ ежегоднаго пенсіона... Она часто говоритъ о своемъ желаніи побывать у насъ, во Франціи; но я имѣю достаточно твердости отклонять ее отъ этого намѣренія, хотя мое материнское сердце разрывается при этомъ на части. Я никогда не рѣшусь допустить встрѣчи маркиза съ мосье Кардиналемъ. Вы знаете ихъ постоянныя политическія несогласія. Но, несмотря на это, до разрыва у нихъ дѣло никогда не доходило; они ругались, но уважали другъ друга... Оставя же въ сторонѣ политику, ихъ отношенія были приличныя, почти дружественныя... Увы! Теперь нѣтъ никакихъ отношеній съ тѣхъ поръ, какъ въ 1875 году въ Римѣ между папою и мосье Кардиналемъ... Знаете,-- я передавала вамъ это... Во время аудіенціи въ Ватиканѣ мосье Кардиналь не захотѣлъ преклониться передъ папой, всталъ и прямо посмотрѣлъ ему въ глаза, не сморгнувши. Тамъ узнали, что мосье Кардиналь тесть маркиза; изъ Рима отписали обо всемъ во Флоренцію, а маркизъ написалъ дерзкое письмо мосье Кардиналю. Мосье Кардиналь отвѣтилъ еще болѣе рѣзкимъ письмомъ, и всѣ сношенія прекратились, кронѣ полученія шести тысячъ франковъ пенсіона, само собою разумѣется, такъ какъ пенсіонъ выговоренъ свадебнымъ контрактомъ Виржини.
А Полина... про нее что говорить! Какъ начала дурно, такъ и продолжаетъ... Подъ именемъ мадамъ Жиральда она стала одною изъ самыхъ модныхъ и крупныхъ кокотокъ... Я часто вяжу какъ хмурится мосье Кардиналь, читая газету, и всегда знаю, что это значитъ... Навѣрное, говорится о домѣ, или о туалетѣ, или объ экипажѣ мадамъ Жиральда. Полина богата, Полина счастлива: не нужна ей мать... то-есть она такъ думаетъ, и глубоко ошибается. Мать всегда нужна, особливо въ ея положеніи. Раза три или четыре я была у нея потихоньку отъ мужа. Ахъ! какой шикъ, моя дорогая, какой шикъ! Я вамъ скажу, что для матери, въ нѣкоторомъ смыслѣ, даже лестно видѣть такой шикъ у дочери... У нея одиннадцать человѣкъ прислуги! Каково это? Одиннадцать: денной кучеръ, ночной кучеръ, горничная, ея помощница, метръ д'отель, поваръ, кухонная дѣвка, лакей, конюхи, маленькій грумъ... И какой порядокъ, какъ всѣ приличны, ни малѣйшей фамильярности... Совсѣмъ какъ въ барскомъ домѣ. Но чего же все это стоитъ! Надо только видѣть, какъ тащитъ и грабитъ весь этотъ народъ. Заглянула я въ книжку повара,-- цѣны-то всему знаю,-- ну, просто обмерла! Не выдержала я, наконецъ, и говорю мосье Кардиналю:
-- Послушай, мосье Кардиналь, у Полины настоящій денной грабежъ... Воля твоя, а я буду ѣздить разъ въ недѣлю въ Парижъ. Мать обязана пещись о своемъ ребенкѣ, ограждать его отъ грабителей.
Мосье Кардиналь поблѣднѣлъ, какъ полотно, всталъ и, не говоря ни слова, отворилъ дверь. Въ такія минуты я дрожу отъ страха; онъ такъ бываетъ величественъ, такъ театраленъ!... Отворилъ дверь, отступилъ на два шага, вытянулъ руку, точно въ настоящей драмѣ, и говоритъ: