Каждый вечеръ послѣ обѣда мосье Кардиналь диктуетъ мнѣ свои впечатлѣнія, свои воспоминанія... это его мемуары. Будетъ необыкновенно интересно; но опубликовать ихъ невозможно ранѣе, какъ черезъ пятьдесятъ лѣтъ послѣ его смерти, когда угаснутъ страсти,-- какъ онъ говоритъ. Онъ занятъ еще изготовленіемъ своей программы къ выборамъ въ муниципальный совѣтъ... Это будетъ первымъ шагомъ его политической жизни. Мосье Кардиналь не желаетъ возвышаться сразу; начнетъ съ муниципальнаго совѣта, потомъ вступить въ генеральный совѣтъ, потомъ... потомъ неизвѣстно, что будетъ, ничего пока неизвѣстно... Онъ самъ говорилъ мнѣ вчера вечеромъ:
-- Мадамъ Кардиналь, съ всеобщею подачею голосовъ все возможно!
Эта программа мосье Кардиналя будетъ уже его окончательною программою... программою его будущей дѣятельности ни всю жизнь. Повидимому, есть политическіе люди, составляющіе тоже программы; но какъ только эти люди получатъ въ руки власть, такъ и прощай старая программа!... На такія штуки мосье Кардиналь не пойдетъ.
Редактированіе этой программы подало поводъ къ очень трогательной сценѣ, между нами. Разъ онъ говоритъ мнѣ:
-- Я окончательно рѣшилъ. Садись сюда, мадамъ Кардиналь, я продиктую тебѣ мою программу.
Я сажусь, онъ начинаетъ диктовать... Свобода того, свобода этого... И такъ строкъ двадцать, все перечисленіе всякихъ свободъ и, въ концѣ-концовъ, заключеніе: "свобода всего..." Мосье Кардиналь продолжаетъ:
-- Свобода развода.
Тутъ; моя дорогая, я такъ и подскочила на стулѣ; смотрю прямо въ глаза мосье Кардиналю и смѣло говорю ему:
-- Этого, мосье Кардиналь, я не напишу, ни за что въ мірѣ не напишу. И если бы вы любили меня, то выкинули бы эту гадость изъ вашей программы... Человѣкъ, женатый на такой женщинѣ, какъ я, человѣкъ, которому посчастливилось выдать дочь замужъ за маркиза, за милліонера, не въ правѣ имѣть подобное мнѣніе. Я ставлю васъ безконечно высоко, уважаю, боготворю, преклоняюсь передъ вами, но отсохни у меня рука, если я напишу эту мерзость.
Тогда онъ подходитъ ко мнѣ, беретъ меня за обѣ руки и говоритъ: