Полина позвала Германсъ, свою старшую горничную,-- у нея двѣ горничныхъ,-- и приказала ей выбрать самыя простенькія, самыя небросающіяся въ глаза платья. Мы позавтракали на скорую руку и пошли въ гардеробную. Не нашлось ни одного подходящаго туалета; какой ни надѣнь, весь Рибомонъ сбѣжится смотрѣть и ахать. Сѣли мы въ ея карету и пустились по магазинамъ и по модисткамъ. Полина купила два или три платья и столько же шляпокъ, отъ всего приходила въ восторгъ, твердила:
-- Посмотри, maman, какъ будетъ идти ко мнѣ, прелесть!...
Поражалась дешевизною и все говорила прикащикамъ:
-- Вы, должно быть, ошиблись... Это не можетъ быть такъ дешево.
А я каждый разъ локтемъ ее поталкиваю. Совсѣмъ не къ чему говорить такія вещи въ магазинахъ. Нагрузили мы полную карету покупками, ѣдемъ домой, вдругъ Полина вспомнила:
-- А подарокъ-то пап а! Что подарить ему, придумать не могу!
Тутъ меня осѣнило. Я и говорю ей:
-- Твоя сестра подарила отцу бюстъ Вольтера; мосье Кардиналь не разъ говорилъ, что желалъ бы имѣть въ pendant къ нему бюстъ другаго писателя того же времени... Имя-то вотъ я забыла... Жанъ-Жакъ... именно, Жанъ-Жакъ, а по фамиліи... Еще улица такая есть; на ней почтовое отдѣленіе... Жанъ-Жакъ Руссо. Насилу вспомнила.
Сейчасъ же покатили мы на бульваръ, купили бюстъ, запихали его въ карету между картонками съ платьями въ тридцать девять франковъ и съ шляпками въ двѣнадцать франковъ и вернулись домой. Пока Германсъ укладывала чемоданъ, Полина одѣлась. Она выбрала ситцевое платьице мелкими горошками и соломенную шляпку съ полевымъ макомъ. Шло къ ней удивительно... Выходимъ, садимся въ карету, совсѣмъ бы уже ѣхать, вдругъ Полина хлопаетъ себя по лбу.
-- Ахъ, Боже мой! Я и забыла про сегодняшній обѣдъ, да и про завтрашній, и про послѣзавтрашній.