При этихъ словахъ мосье Кардиналь вытянулъ правую руку по направленію къ калиткѣ. Онъ былъ необыкновенно величественъ! Неподвиженъ, какъ статуя, и жестъ удивительный, точно въ театрѣ!... Офицеры были, очевидно, люди очень порядочные, не сказали ни слова и тотчасъ же уѣхали, вѣжливо поклонившись намъ, дамамъ... Правда, Полина, стоя на крыльцѣ, дѣлала имъ изъ-за спины мосье Кардиналя умоляющіе жесты.
Только что они уѣхали, тутъ-то и разразилась страшная, буря... Мосье Кардиналь сурово обошелся съ Полиной, даже слишкомъ сурово. Она тоже вышла изъ себя... Вы знаете, вспыльчива она... Сказала отцу, что эти офицеры люди очень хорошіе, что одинъ изъ нихъ даже членъ жокей-клуба... начала упрекать отца въ томъ, что онъ поступилъ грубо и глупо... Словомъ, наговорила того, чего дочь не должна позволять себѣ говорить отцу. Мосье Кардиналь слушалъ ее совершенно подавленный. Я пыталась остановить Полину и никакъ не могла... Ей уже не было удержа. Закончила она тѣмъ, что довольно съ нея этой семейной жизни, что не побоится она пройти пѣшкомъ до Сенъ-Жермена и пойдетъ завтракать съ офицерами въ павильонѣ Генриха IV. Такъ и убѣжала въ старой соломенной шляпѣ мосье Кардиналя.
Тогда мосье Кардиналь обратился ко мнѣ и съ поразительнымъ хладнокровіемъ сказалъ:
-- Я хотѣлъ возратить вамъ дочь, мадамъ Кардиналь, но это не удалось... Теперь мнѣ одно остается: политика! Войдемте въ домъ, мадамъ Кардиналь, войдемте...
И мы вошли... Онъ сѣлъ и опять принялся за чтеніе газетъ. Его рука дрожала немного, но онъ, все-таки, читалъ... Какая энергія въ этомъ человѣкѣ, какая сила воли! Черезъ четверть часа онъ поднялъ голову,-- онъ уже былъ совершенно спокоенъ,-- и сказалъ мнѣ:
-- Замѣтили вы жестъ, который я сдѣлалъ съ высоты крыльца, когда выгналъ вонъ этихъ преторіанцевъ?
-- Конечно! Ты былъ величественъ!
-- Такъ знайте же, что это одинъ изъ обычныхъ жестовъ Мирабо.
Что это за человѣкъ, моя дорогая!.. Что за человѣкъ!.. Вѣчно занятъ своимъ дѣломъ, своими политическими идеями, даже въ такія минуты!
Искренно любящая васъ