-- Не стѣсняйтесь, пожалуйста, продолжайте вашъ безигъ.
Мы стали опять играть. Онъ сѣлъ сзади Полины. Она съ нимъ совѣтуется:
-- Какъ бы вы сбросили, ваша свѣтлость?
Только въ полголоса у нея иногда вырывались фамильярности вродѣ:
-- Фитюлька ты!... Ничего не понимаешь...
И всякій разъ, когда у нея были короли, она объявляла:
-- Восемьдесятъ папашъ...-- и искоса поглядывала на принца... Понимаете?-- тонкій намекъ на ея положеніе. И оба принимались хохотать отъ всей души... Хороша молодость! Хорошая вещь любовь!
Я опять почувствовала себя въ своей сферѣ и о времени забыла такъ, что взглянула на часы... анъ хвать, уже четыре часа! Я сказала мосье Кардиналю, что выѣду съ поѣздомъ, который отходитъ въ половинѣ пятаго. Онъ долженъ былъ выѣхать въ своемъ кабріолетѣ, встрѣтить меня на Сенъ-Жерменской станціи. Невозможно было заставлять ждать мосье Кардиналя даже изъ-за принца крови. Принцъ, какой бы онъ тамъ ни былъ, все-таки, не болѣе, какъ принцъ, то-есть человѣкъ, всѣмъ обязанный своему происхожденію, тогда какъ мосье Кардиналь ничему и никому, кромѣ себя, ничѣмъ не обязанъ.
Я забыла про фейерверкъ и заѣзжать къ г. Руджіери уже было некогда. Говорю объ этомъ Полинѣ. Тутъ принцъ и оказался поистинѣ милымъ молодымъ человѣкомъ! Онъ взялся исполнить это порученіе. Дѣлать нечего, пришлось объяснить ему, члену королевской фамиліи, что нашъ фейерверкъ долженъ имѣть противу-іезуитскую окраску и пришлось передать записку мосье Кардиналя. Онъ прочелъ записку и сказалъ, что это очень оригинальная мысль, крайне оригинальная. Затруднялъ меня еще одинъ вопросъ,-- вопросъ о платѣ. Мнѣ казалось несовсѣмъ ловкимъ заставить юношу расплачиваться за фейерверкъ, который уже никакъ не могъ быть ему по вкусу. Но только что а начала было объ этомъ, какъ Полина меня остановила:
-- Что,-- говоритъ,-- maman, за глупости! Принцъ все сдѣлаетъ. Стоитъ ли толковать о такихъ пустякахъ?