-- Вернитесь, вернитесь! Я вамъ все объясню. Заказано было: Долой іезуитовъ!
Никто не слушаетъ.
Остались мы вдвоемъ, мосье Кардиналь и я. Онъ, точно убитый, упалъ въ изнеможеніи на скамейку. Видя его въ такомъ положеніи, я единственный разъ въ моей жизни напустила на себя смѣлость и сказала мосье Кардиналю цѣлую рѣчь.
-- Послушай.-- говорю я ему,-- если это поведетъ за собою разрушеніе твоихъ политическихъ стремленій, то, быть можетъ, намъ придется Бога благодарить за эту ошибку въ фейерверкѣ. Быть можетъ, тебѣ судьбою не предназначено заниматься политикой. О, я знаю, ты не вѣришь въ это, а я вѣрю, имѣю слабость вѣрить... Видишь ли, мосье Кардиналь, ты слишкомъ непреклоненъ въ своихъ принципахъ. Политика хороша для вѣтрогоновъ, для прыгуновъ, готовыхъ мѣнять убѣжденія хоть каждую недѣлю, и никуда не годятся для такихъ, какъ ты, никогда не мѣняющихъ убѣжденія! Кто имѣетъ всѣ данныя, чтобы всего добиться? Ты!... Кто не добился ничего? Ты. Во время имперіи ты мнѣ говорилъ: "Послѣ имперіи я добьюсь своего"... Имперіи давно нѣтъ, а ты, все-таки, не при чемъ... Тогда ты сталъ говорить: "Послѣ Макъ-Магона придетъ мой чередъ"... И Макъ-Магона нѣтъ, а тебѣ что дали? Ровно ничего. Ты утѣшался тѣмъ, что толковалъ: "Мнѣ нечего ждать отъ негодяевъ лѣваго центра. А вотъ когда дѣла перейдутъ въ руки Гамбетты, тогда и получу все, чего только пожелаю!" Ну, и что же? Вотъ и заправляетъ всѣмъ твой Гамбетта, а много ты получилъ? Его же чиновники дѣлаютъ тебѣ гадости! Всѣ они одного поля ягоды, эти Наполеоны III, Макъ-Магоны, Гамбетты... только клички мѣняются. У всѣхъ одни порядки, одни предразсудки. Никогда и никто изъ нихъ не въ состояніи понять величія твоего характера. Они вѣчно будутъ ставить тебѣ въ укоръ твоихъ дочерей. Да, твоихъ дочерей!... И знаешь что? Они, пожалуй, даже правы. Ахъ, мосье Кардиналь! дай ты мнѣ разъ въ жизни высказать ною мысль прямо и до конца... Я женщина простая, это правда... и мысли у меня простыя, буржуазныя... Но въ одномъ я глубоко убѣждена,-- въ томъ, что настоящая твоя карьера никакъ не политика... настоящая карьера -- это твои дочери!
Тутъ я замолчала, сама испугалась того, что сказала. Но мосье Кардиналь уже успокоился, почти улыбался и снисходительно проговорилъ:
-- Мадамъ Кардиналь, я не сержусь на васъ. Вы сами не въ состояніи отдать себѣ отчетъ о полномъ значеніи вашихъ словъ... Но моей энергіи ничто не сломитъ. Теперь все противъ меня, даже мои фейерверки... Правительство мосье Гамбетты знать меня не хочетъ! И прекрасно... Я человѣкъ терпѣливый, подожду... У насъ есть всеобщая подача голосовъ: мой чередъ придетъ.
Въ ту минуту, когда мосье Кардиналь замолчалъ, къ намъ подошелъ жандармскій унтеръ-офицеръ и говоритъ:
-- Мнѣ очень непріятна вся эта исторія, но я вынужденъ донести по начальству. Я сейчасъ просмотрѣлъ инструкцію жандармамъ... Тамъ есть параграфъ насчетъ возмутительныхъ надписей. Въ вашемъ фейерверкѣ была надпись, какъ разъ подходящая подъ этотъ параграфъ. Васъ предадутъ суду.
Предадутъ суду!... Этого еще не доставало!... Такъ я и обмерла... Смотрю на мосье Кардиналя и что же вижу? Его лицо вдругъ просіяло.
-- Составляйте актъ, другъ мой,-- говоритъ онъ жандарму.-- Составляйте актъ.