-- Нѣтъ, нѣтъ! Ни за что!
Такъ и не написала. За то на другой день такъ и порывалась убѣжать къ своему Крошару. Только уже мосье Кардиналь и я были насторожѣ... Она вздумала было артачиться и добилась обѣщанной наканунѣ трепки; а Крошаръ получилъ въ четыре часа въ видѣ утѣшенія письмо мосье Кардиналя, отлично написанное письмо. Слово въ слово я его не упомню, знаю только, что оно начиналось словами: "Monsieur! Разгнѣванный отецъ считаетъ своимъ долгомъ отвѣтить на ваше почтеннѣйшее письмо отъ такого-то числа..." и т. д., и т. д.
Крошаръ присмирѣлъ, и Виржини, казалось, выкинула его изъ головы; а отъ мосье Поля ни слуха, ни вѣсточки, кромѣ десяти тысячъ франковъ. Вы скажете, хорошо еще и это... Конечно, конечно. Но отъ времени до времени я, все-таки, говорила Виржини, чтобы она написала. Она всякій разъ отвѣчала:
-- Да, въ такомъ случаѣ надо отослать назадъ десять тысячъ франковъ.
Я не настаивала, хотѣла было сама сѣсть и написать мосье Полю, посовѣтовалась съ мосье Кардиналемъ. А онъ я говоритъ:
-- Многое можно сказать и за, и противъ этого. Но, обсудивши здраво, не дѣло матери мѣшаться въ эти исторіи... Нѣтъ, нѣтъ... Я напишу ему самъ. Ты не бойся, имени Виржини не будетъ произнесено; это будетъ письмо порядочнаго человѣка къ порядочному человѣку; я выскажу мосье Полю мое глубокое сожалѣніе о томъ, что, вслѣдствіе событія, отъ моей воли независѣвшаго, наши добрыя отношенія нарушились и т. д., и т. д.
И онъ написалъ... Отвѣта не было... Такъ прошелъ цѣлый мѣсяцъ. Пусто какъ-то казалось въ домѣ; знаете, привычка, что все-таки, кто-нибудь есть. Въ особенности скучалъ мосье Кардиналь, съ утра до вечера твердилъ: "Вотъ тоска-то! Все одни, да одни!" По вечерамъ сталъ даже уходить въ кофейную, вмѣсто того, чтобы сидѣть съ нами, какъ бывало при мосье Поль.
Въ оперѣ про Крошара ничего не узналось; но всѣ видѣли, что съ мосье Полемъ все покончено. Ну, само собою разумѣется, сейчасъ разные тамъ господа начали увиваться вокругъ Виржини... Что толковать, вы сами знаете! Всѣхъ больше ухаживалъ маркизъ Кавальканти. Знаете его?... Онъ мнѣ часто говорилъ про васъ, всегда отлично отзывался.
Виржини -- ни туда, ни сюда, ни маркизу, ни другимъ нѣтъ отвѣта; а сама все тоскуетъ, похудѣла, поблѣднѣла, поутру во время класса не можетъ полминутки на носкахъ простоять... А, вѣдь, вы знаете, каковъ у нея былъ носокъ; всю жизнь, кажется, выстояла бы. Я и говорю ей:
-- Нельзя такъ падать духомъ, дитя мое, надо опять устроиться