Дѣйствительно, Паскарэ громко выхвалялъ достоинства старой, сѣвшей на ноги лошади, уже не годившейся для почтовой гоньбы.
-- Еслибъ вы только видѣли, какъ она бѣжитъ. Въ два часа отхватаетъ до порта. Она сѣла на ноги? У нея сапъ? Что вы, смѣетесь? Она только немного кашляетъ. Хорошо, графъ, я вамъ уступлю ее за триста франковъ. Это задаромъ, но для васъ...
-- Эй, Паскарэ, произнесъ Маротти, подходя:-- я вамъ дамъ пятьдесятъ франковъ. Никто не дастъ дороже.
-- Синьоръ Маротти! произнесъ съ достоинствомъ веттурино:-- я не понимаю вашей шутки. Но для такого стараго пріятеля какъ вы, я уступлю ее за двѣсти пятьдесятъ.
-- Шестьдесятъ.
-- Вы, можетъ быть, принимаете, почтенный синьоръ, мою кобылу или меня самого за осла? Ну, послѣднее слово -- двѣсти,
-- Восемьдесятъ -- и это мое послѣднее слово.
-- Ну, дайте девяносто и дѣло будетъ въ шляпѣ, произнесъ одинъ изъ толпы, съ интересомъ слѣдившей за торгомъ:-- лошадь не такая дурная и шагомъ пройдетъ далеко.
-- Ну, спускай до полутораста; дороже никто не дастъ, сказалъ другой поселянинъ, обращаясь къ Паскарэ.
Наконецъ, къ общему удовольствію обѣихъ сторонъ, они сошлись на ста франкахъ, именно на той цѣнѣ, которую съ самаго начала одинъ хотѣлъ заплатить, а другой взять. Однако Паскарэ для проформы воскликнулъ: