Эти слова Перикла были встречены всеобщим одобрением.
-- Но вернемся к спору Алкаменеса и Агоракрита, -- продолжал Перикл, -- какой из двух Афродит отдаст преимущество прекрасная чужестранка?
-- Эту статую, -- сказала милезианка, бросив взгляд на создание Агоракрита, -- я приняла бы скорей за какую-нибудь суровую богиню, например, за Немезиду...
-- Немезиду, -- повторил Перикл, -- действительно, сравнение очень удачно. Немезида -- суровая, гордая богиня, которая всегда мстит за оскорбления, и в этом произведении Агоракрита, мне кажется, много свойственных ей черт. Красота этой богини -- ужасная и угрожающая. Если афиняне желают поставить у себя в саду изображение Афродиты, то мы также можем с позволения Агоракрита поместить эту статую Немезиды в храме богини в Рамносе. Думаю, ваятелю будет легко прибавить к своему произведению соответствующие символы.
-- Я сделаю это, -- мрачно проговорил Агоракрит, -- моя Киприда станет Немезидой...
-- Кому же, прекрасная незнакомка, -- сказал Перикл, -- кому же отдашь ты лавровую ветвь, а кому розу?
-- И то и другое -- тебе, -- отвечала милезианка. -- Из них, никто не стал ни победителем, ни побежденным. Мне кажется, что все венки должны быть присуждены человеку, открывшему путь к приобретению благороднейшей награды.
Говоря это, она подала лавровую ветвь и розу Периклу. Взгляды их встретились.
-- Я разделю лавровую ветвь между обоими юношами, -- сказал Перикл, -- а прекрасную розу сохраню для себя.
Он разломил ветку лавра на две части и вручил скульпторам, затем сказал: