Он откинулся назад, вытянул ноги и стал смотреть на кладбище. Из кармана сюртука у него виднелись немецкие и французские газеты.
-- Как грустно вот на таком кладбище! -- сказал он. -- Так много мёртвого на маленьком пространстве! Так много сил убито, и так мало толку от этого!
-- В каком это вы смысле?
-- Да ведь это -- военное кладбище.
-- Ага, вот что! Вечный мир, -- подумал я про себя.
Он продолжал:
-- Самое же позорное во всём этом, -- это культ, которым окружают мёртвых, это способ оплакивать их.
-- Это лишено всякой цели.
Он сделал быстрое движение и встал.
-- Знаете ли вы, что в этих гранитных могилах целое состояние? Здесь по песку рассыпают дорогие цветы, здесь устраивают себе удобные скамьи, чтобы сидеть на них и плакать, воздвигают из обломков каменные инструменты -- целый капитал, превращённый в камни. Кладбище -- это одно из наименее доступных банкротству мест в городе. Да, здесь есть о чём подумать, не правда ли? -- продолжал он. -- Однажды вложенное сюда, это богатство остаётся навеки, оно неприкосновенно, ибо оно мёртво. Оно требует кроме того своего управления, -- своего присмотра, своих слёз и своих цветов, которые повсюду валяются и вянут на песчаных холмах. Одни венки до пятидесяти крон каждый!