-- Ничего особенного, она посмотрела на нас.
-- Простите, она на меня посмотрела. Вы улыбаетесь и хотите меня убедить, что это не вызовет между нами ссоры. Дело в том, что несколько дней назад она, уже проходила здесь. Я сидел тут же и беседовал с могильщиком, которому хотел внушить хоть немного презрения к его почтенному ремеслу.
-- А для чего это вам?
-- Да ведь он без всякой нужды взрывает землю, к великому вреду живых, которые живут ею.
"А! Это, очевидно, бедный, запутавшийся вольнодумец, -- подумал я про себя. -- Где же в священном писании говорится, чтобы покойников не предавать земле? Ты начинаешь мне надоедать, однако".
-- Я сидел здесь и беседовал с могильщиком. -- "Это несправедливо", -- сказал я. Дама как раз проходила мимо, слышала, что я сказал, и посмотрела на меня. Я говорил о несправедливости в этом священном месте. Кстати: вы обратили внимание на эту старуху с граблями и лейкой, на её натруженные руки? А на её спину? Какая она согнутая? Эта женщина прямо ухлопала всё своё здоровье на то, чтобы землю, этот источник жизни, взрывать и вскапывать. Но заметьте: она в трёх или четырёх шагах позади этой важной дамы, которая идёт к могиле, чтобы выплакать там свою печаль. Но, в сущности, дело совсем не в этом. Вы заметили, что несла маленькая девочка?
-- Цветы.
-- Камелии. Розы. Вы заметили? Цветы, по кроне штука. Деликатные цветы с совсем особенной, исключительной чувствительностью: чуть солнце немножко жжёт, они умирают. Через четыре дня садовник выбросит их вниз за решётку, и их заменят новыми.
Тогда я ответил вольнодумцу:
-- Пирамиды ведь были ещё дороже.