Дѣло было рѣшено...
На другой день Бенони опять поговорилъ со смотрителемъ, къ великой гордости и радости этого отжившаго человѣка: его мнѣнію придаютъ хоть какое-нибудь значеніе! Во всякомъ случаѣ эти горы, по которымъ онъ ходилъ, которыя разглядывалъ годами, перейдутъ теперь въ другія руки,-- хоть какая-нибудь перемѣна; значитъ, его мысль все-таки не пропала совсѣмъ безслѣдно! Смотритель совѣтовалъ не жалѣть денегъ на этотъ участокъ съ горами,-- онъ стоитъ по меньшей мѣрѣ тысячъ десять.
Но и Аронъ изъ Гопана и Бенони оба были люди со смысломъ, понимавшіе, что смотритель заговаривается. Бенони, напротивъ, былъ вѣренъ себѣ и вовсе не на вѣтеръ покупалъ эти горы: насчетъ руды и серебра онъ не зналъ толку, но, приложивъ немножко труда и денегъ, можно было устроить тутъ, вдоль берега и общественнаго лѣса, отличныя площадки для сушки трески. Вѣдь, можетъ статься, ему когда-нибудь доведется самому стать скупщикомъ на Лофотенахъ; вотъ площадки ему и пригодятся.
Онъ оговорился съ Арономъ, что покупаетъ у него весь участокъ съ небольшимъ перелѣскомъ за сто далеровъ. Купчую составилъ писарь ленемана.
Но, когда дошло до расплаты и надо было выложить на столъ денежки, Бенони до такой степени вошелъ въ роль благодѣтеля и опекуна Арона, что сказалъ:-- Смотри, чтобы эти деньги не пошли адвокату на кистерскій дворъ! Понимаешь? Не по карману тебѣ это.
-- Гм... Что до того... Всѣ деньги? Нѣтъ, Боже избави!
-- Во сколько оцѣнена корова?
-- Въ двѣнадцать далеровъ.
Бенони отсчиталъ двѣнадцать далеровъ и отдалъ Арону:-- Вотъ, это Николаю. И тяжбѣ конецъ.-- Затѣмъ онъ отсчиталъ еще восемьдесятъ восемь, завернулъ въ бумажку и сказалъ:
-- А это,-- это не для Николая.