Маккъ опять повернулъ къ окну и задумался, по своему обыкновенію, стоя спиной къ Бенони. Потомъ заговорилъ:-- Здѣшній народъ идетъ ко мнѣ, какъ къ отцу. Отдаютъ мнѣ на сбереженіе свои денежки, пока не понадобятся опять. И я выдаю имъ росписки за своей подписью: Сирилундъ, такого-то числа, Фердинандъ Маккъ. Потомъ, много-ли, мало-ли спустя, они приходятъ опять и спрашиваютъ свои деньги,-- вотъ, дескать, росписки. Ладно, говорю, и отсчитываю денежки,-- извольте получить! "Да тутъ больше", говорятъ они. А это проценты, отвѣчаю я.
-- Да, проценты,-- невольно повторилъ Бенони.
-- Разумѣется, проценты. Я пускаю деньги въ оборотъ и наживаю,-- продолжалъ Маккъ и повернулся отъ окна.-- Что до тебя, Гартвигсенъ,-- твоя сумма будетъ покрупнѣе, и тебѣ я выдалъ бы не простую росписку, а настоящее обязательство, закладную. Я это ни къ чему другому не клоню, а только такъ у меня заведено. Съ капиталистами нельзя обходиться, какъ съ мелюзгой. Имъ нужно обезпеченіе. Твоя сумма, вѣрно, не изъ такихъ! чтобы я могъ взять да выложить тебѣ ее изъ кармана, когда угодно; поэтому ты получишь закладную на усадьбу Сирилундъ со всѣми угодьями и на торговыя суда мои.
-- Вы смѣетесь! -- воскликнулъ Бенони, ошеломленный. Затѣмъ поспѣшилъ загладить свою неучтивость:-- Я хочу сказать, что не слѣдъ вамъ говорить такъ. Это ужъ чистая несообразность.
Бенони съ дѣтства наслышался о богатствѣ Макка и великолѣпіи Сирилунда. Одно торговое дѣло Макка, его амбары и мельница, винный складъ, пароходная пристань, пекарня и кузница -- стоили куда дороже всей мошны Бенони; а если еще прибавить къ этому усадьбу и землю со всѣми угодьями -- птичьими островками, морошковыми болотами, площадками для сушки рыбы и, наконецъ, шкуну и двѣ яхты?!
Къ пущему замѣшательству Бенони, Маккъ мягко и снисходительно отвѣтилъ:-- Я говорю только, что такъ у меня заведено. И ты могъ бы быть спокойнымъ за свой капиталъ. Но не будемъ больше говорить объ этомъ.
Бенони пробормоталъ: -- Позвольте мнѣ немножко подумать. Не запугай меня такъ старики... Но ежели вы... За охотой дѣло не станетъ.
-- Не будемъ больше говорить объ этомъ. Знаешь ты, о чемъ я думалъ сейчасъ у окна? О своей крестницѣ, фрёкенъ Розѣ Барфодъ. Она пришла мнѣ на умъ... Ты когда-нибудь думалъ о ней, Гартвигсенъ? Чудной народъ эта молодежь! Она уѣхала на югъ послѣ Рождества и хотѣла пробыть тамъ съ годъ, а теперь вдругъ вернулась. Какъ будто что ее потянуло назадъ. Ну прощай, Гартвигсенъ! Подумай, коли хочешь, насчетъ денегъ... А то -- воля твоя...
И Бенони думалъ, да день за днемъ оттягивалъ сдѣлку съ Маккомъ.-- "Время терпитъ", вѣрно, думалъ въ свою очередь Маккъ, этотъ скользкій угорь въ торговыхъ дѣлахъ; "пусть его соберется съ мыслями", видно, разсуждалъ онъ и не посылалъ за Бенони.
А Бенони былъ малый не промахъ, отлично понялъ намеки Макка на пасторскую Розу. Продумавъ нѣсколько дней и ночей, онъ таки и надумался обойти Макка, обдѣлать дѣльце самъ. Что-жъ, коли нѣтъ у него такихъ капиталовъ, какіе навязывалъ ему Маккъ; откуда бы они у него взялись? Хо-хо! Бенони не даромъ слылъ въ свое время ловкачомъ.