-- Гм... Только передать отъ адвоката, что онъ благополучно сѣлъ на пароходъ.
-- Больше ничего?
-- Нѣтъ.
-- Да, ему нужно было поѣхать на югъ. Большое дѣло. Такъ онъ благополучно..?
-- Лучше нельзя. Я былъ въ лодкѣ и самъ видѣлъ.
И Роза расхаживала по Сирилунду словно опять была дѣвушкой; все и всѣ были ей тутъ знакомы. Былъ тутъ и Свенъ Дозорный. Только онъ не пѣлъ больше, не выкидывалъ забавныхъ штукъ, какъ во времена своей холостой жизни; этого теперь не полагалось. Но учтивъ онъ былъ по-прежнему, кланялся по-городскому и мастеръ былъ вести бесѣду. Розѣ каждая встрѣча съ нимъ доставляла пріятную минуту. Она заходила также въ ихъ каморку, навѣстить Элленъ съ ребенкомъ. Да, у Элленъ былъ теперь ребенокъ, крохотный мальчугашка съ карими глазами. И никто не могъ понять съ чего это у него каріе глаза? -- Не съ чего другого, какъ съ того, что я лежала тутъ, гдѣ лежитъ Фредрикъ Менза. Онъ такой фокусникъ, и глаза у него каріе,-- догадывалась Элленъ.
Да ужъ, Фредрикъ Менза былъ настоящій фокусникъ: умирать такъ и не умиралъ, а, напротивъ, проявлялъ неутомимую жизненность и смотрѣлъ такъ, какъ будто завтра же собирался начать совсѣмъ новую, иную жизнь. Крикъ ребенка повергалъ его въ великое изумленіе. Старикъ каждый разъ воображалъ, что сдѣлалъ какое-то открытіе и старался поймать его руками. Не поймавъ ничего, онъ заключалъ, что оно тамъ, въ гавани, и хотѣлъ испугать его крикомъ. Но такъ какъ оно отвѣчало тѣмъ же, то и Фредрикъ Менза продолжалъ кричать. Раззадоренный онъ не переставалъ также хватать руками воздухъ, но руки его не слушались, натыкались одна на другую и запутывались, затѣвали между собою драку, хватали одна другую словно добычу, мяли и тискали. Ногти у него были грязно-желтые, длинные, похожіе на роговыя чайныя ложечки, и когда они вонзались ему въ мясо, ему становилось больно, онъ охалъ и ругался. Наконецъ, одна рука одолѣвала другую и бросала ее съ размаху внизъ, а Фредрикъ Менза смѣялся отъ радости. Во время же самой потасовки онъ придумывалъ не мало подходящихъ словъ для выраженія своего настроенія: -- Дымъ на крышѣ? Ха-ха! Не греби дальше, Монсъ! Еще бы, еще бы, еще бы!
Да, вотъ, такъ и лежалъ Фредрикъ Менза, словно выполняя свою миссію, вдувая свой скотскій идіотизмъ въ уши новорожденному съ перваго же дня его жизни. А дѣвушки, приносившія ему ѣду, не переставали оказывать ему почтеніе и величали его на вы.
-- Не угодно-ли вамъ покушать,-- говорили ему.
Лицо его принимало самое озабоченное выраженіе, какъ будто дѣло шло о его міровоззрѣніи...