-- Но она, вѣрно, придетъ?
-- Кто? -- спросилъ смотритель.
Ему ни до чего и ни до кого не было дѣла. Съ какимъ презрѣніемъ относился онъ ко всѣмъ этимъ вопросамъ, къ этому Фердинанду Макку и всему его дому! А вонъ на диванѣ развалился, во всей своей красѣ, богачъ изъ простыхъ, бывшій владѣлецъ рудниковъ, Бенони Гартвигсенъ, ворочая голубыми глазами. Въ столовой дѣвушки накрывали столъ, не помня себя отъ радости, что наступилъ-таки этотъ завѣтный вечеръ... О, не будь тутъ по стѣнамъ кое-какихъ картинъ, невмочь было бы и оставаться здѣсь.
Но вотъ, явилась и мадамъ Шёнингъ. Она извинилась, что пришла такъ рано.
-- Помилуйте, милѣйшая мадамъ Шёнингъ,-- сказалъ Маккъ;-- мужъ вашъ тутъ уже съ четверть часа.
-- Вотъ какъ,-- отозвалась она, и даже не поглядѣла, гдѣ мужъ, не видѣла даже тѣни своего мужа.
За столомъ Маккъ произнесъ свои обычныя торжественныя рѣчи. Говоря о дочери Эдвардѣ, онъ высказалъ надежду, что баронесса Эдварда помнитъ свое старое гнѣздо и навѣститъ его весною... Ни слова о катастрофѣ; былъ вѣдь сочельникъ.
Послѣ того Маккъ провозгласилъ тостъ, прекрасный тостъ, за своего компаньона Бенони, который былъ такъ добръ посѣтить его въ этотъ вечеръ. Затѣмъ -- за смотрительскую чету съ маяка и, наконецъ, за всѣхъ своихъ людей. И вся эта армія людей, зарабатывавшихъ свой хлѣбъ въ Сирилундѣ, по-дѣтски внимала хватающимъ за душу словамъ Макка, а Брамапутра, по обыкновенію, усиленно сморкалась. Но Фредрика Мензу нельзя было перенести въ постели къ столу. Его, однако, не оставили одного въ такой вечеръ; возлѣ него сидѣла одна изъ женщинъ, кормила его, читала ему молитвы и всячески ухаживала за нимъ. А у другой стѣны каморки лежалъ мальчугашка Элленъ, предоставленный самому себѣ; онъ кричалъ, замолкалъ, улыбался, брыкался ножонками и снова кричалъ. Но онъ сильно мѣшалъ тѣмъ двумъ читать молитвы, и Фредрикъ Менза раза два яростно кричалъ:-- Царь Давидъ, царь Давидъ! Чортъ подери! Хо! -- на что женщина отвѣчала:-- Да, правда ваша, надо помнить царя Давида изъ библіи...-- Элленъ для вида забѣжала разокъ съ пира провѣдать ребенка, перевернула его на другой бокъ и опять убѣжала. Она была занята другимъ, тѣмъ, что сейчасъ предстояло: когда гости уйдутъ, вѣрно, начнется обыскъ; но этой дѣвчонкѣ, этой Петринѣ изъ Торпельвикена ни за что не изловчиться припрятать серебряную вилку за подкладку нижней юбки...
Бенони спросилъ Макка:-- Значитъ, какъ же? Роза такъ и не знаетъ никого въ ключницы для меня?
Какъ это, видно, мучило его; какимъ растеряннымъ тономъ говорилъ о томъ этотъ богачъ, воротила! Ему не хватало дамской особы вести хозяйство, и никакъ нельзя было отыскать таковой за всѣ свои деньги.