Бенони помолчалъ, напуская на себя важности.
-- Она-то разобрала! -- сказалъ онъ, наконецъ, многозначительно.
-- Да неужто?
-- Для нея это было не мудренѣе какой-нибудь заповѣди,-- бездѣлица.
-- Чудеса! -- сказалъ писарь.
-- Прочла ни дать ни взять, какъ на своемъ родномъ языкѣ! Меня даже оторопь взяла. Немногаго не хватало, чтобы я принялъ ее за колдунью или что-нибудь такое съ того свѣта.
-- А что же было въ запискѣ?
-- Насчетъ моряковъ, которые потерпѣли крушеніе.
Новые пріятели основательно запили жуткое впечатлѣніе, произведенное разсказомъ, и позабыли о почтовой бутылкѣ. Разговоръ перешелъ на неводъ, на шкуну Фунтусъ и поѣздку въ Бергенъ,
-- Что касается сельдей,-- сказалъ Бенони, -- то я лучшаго и не желаю, какъ опять захватить такой косякъ. Дѣло въ томъ, что около невода, набитаго сельдью, сразу вырастаетъ цѣлый городокъ; тутъ и евреи съ часами и золотыхъ дѣлъ мастера; совсѣмъ ярмарка. Я вотъ не могу даже купить золотыхъ колецъ для насъ, пока не будетъ сельдей. Что подѣлаешь съ пустыми руками?