-- Но вы же играли намъ прежде, въ былые годы?
Нѣтъ, нѣтъ, когда? И не думала. Вотъ дочери ея умѣютъ немножко; выучились самоучкой замужемъ. Онѣ такія музыкальныя.
-- Вы изъ такой благородной семьи, урожденная Бродкорбъ, и говорите, что не учились музыкѣ? Кромѣ того, я вѣдь самъ слышалъ, какъ вы играете.
-- Я изъ благородной семьи? Я? Все-то вы шутите!
-- Ваши родители были владѣльцами цѣлаго прихода. Вы думаете, мнѣ это неизвѣстно?
-- Мои родители? У нихъ было нѣсколько дворовъ, пожалуй. И порядочно земли, но... Нѣтъ, господинъ Маккъ, это все сказки насчетъ цѣлаго прихода. Мои родители были крестьяне, у насъ была своя усадьба, были лошади, коровы, но ничего такого, о чемъ стоило бы говорить.
Смотритель Шёнингъ тѣмъ временемъ расхаживалъ по горницѣ съ очками на носу и разсматривалъ картины по стѣнамъ. Ему ровнешенько безразлично было о чемъ разговаривала его жена съ Маккомъ. Охъ, какъ ему прислушался ея голосъ! Они были женаты тридцать лѣтъ, прожили вмѣстѣ одиннадцать тысячъ дней.
Маккъ приподнялъ крышку инструмента.
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- говорила мадамъ Шёяингъ.-- Я не играла съ тѣхъ поръ, какъ была молода. Развѣ ужъ псаломъ какой-нибудь...
Она усѣлась, вся пунцовѣя и жеманясь. Маккъ отворилъ двери въ столовую и только слегка поднялъ руку,-- тамъ сразу водворилась тишина.