Въ самый разгаръ веселья вошелъ Маккъ съ письмомъ въ рукахъ. Въ людской сразу наступила мертвая тишина, и каждый пожелалъ очутиться гдѣ-нибудь подальше,-- такое почтеніе внушалъ къ себѣ старый хозяинъ. Но Маккъ даже не поглядѣлъ по сторонамъ; ему не къ лицу было показаться передъ слугами мелочнымъ придирой.
-- Вотъ, передай это письмо Гартвигсену,-- сказалъ онъ только, обращаясь къ Свену.
Тотъ взялъ письмо, поклонился, какъ слѣдуетъ, и сказалъ, что передастъ непремѣнно.
Маккъ повернулся и вышелъ.
Съ минуту еще длилась тишина, а тамъ опять пошло веселье, да еще пуще прежняго,-- у всѣхъ какъ будто отлегло на сердцѣ. Еще бы! Самъ Маккъ былъ тутъ,-- вонъ онъ гдѣ стоялъ, а говорилъ словно одинъ изъ нихъ. Ахъ этотъ Маккъ!
Свенъ закричалъ:-- Давайте споемъ: "Ой вы, сорозскія дѣвушки красныя!" Да хорошенько подтягивайте! Не забудьте, что послѣ каждаго стиха, какъ только я кончу, вы всѣ должны подхватывать хоромъ, этакъ скороговоркой: ой вы, сорозскія дѣвушки красныя! Такъ меня учили. Ну, я затягиваю...
-- А не поплясать ли намъ кстати? -- разошлась Брамапутра. Въ ней словно бѣсъ сидѣлъ.
Старшій работникъ зловѣще процѣдилъ:-- Да, да, Оле твой пока на Лофотенахъ, но...
-- Ну, и цѣлуй меня со своимъ Оле! -- отвѣтила Брамапутра, такъ и извиваясь передъ нимъ со своими кудряшками. Ужъ больно ее разбирала охота поплясать.
Работникъ размякъ, поглядѣлъ на нее и промолвилъ:-- Да, не будь Пасха...