Рассказ дамы показался мне весьма похожим на роман; тем не менее, у меня было впечатление, что она сама верила в него. Слишком хорошо и искренне всё это было рассказано, чтобы быть выдумкой, и я подумал, что эта история хотя бы отчасти могла быть правдивой, например, что у неё действительно был ребёнок. Быть может, во время болезни она была слишком слаба, чтобы смириться со смертью ребёнка, и в лихорадочном бреду у неё возникла мысль, что он убит. Поэтому я сказал:
-- Ребёнок похоронен здесь?
-- Нет, его похоронили там, где я лежала больная, -- ответила она.
-- Значит, это всё же был ваш ребёнок? На это она ничего не ответила, она только посмотрела на меня искоса, её взгляд сделался робким и недоверчивым.
-- Само собой разумеется, что я помогу вам, насколько смогу, -- сказал я спокойно. -- Когда мы поедем?
-- Завтра, -- сказала она живо, -- милый мой, завтра!
-- Хорошо! -- сказал я.
И мы уговорились встретиться на следующий вечер в семь часов; тогда отходил поезд.
Я ждал на станции в назначенное время, твёрдо решившись сделать обещанное. Пробило семь, она не пришла. Поезд отошёл, я стоял и ждал, ждал до восьми, -- дамы всё ещё не было видно. Наконец, когда я как раз собрался уйти домой, я увидел её, она скорее бежала, чем шла, по улице, прямо ко мне. И так, что все окружающие могли слышать, она сказала, не здороваясь, громко и явственно:
-- Вы, конечно, понимаете, что я всё солгала вам вчера вечером, вы же понимаете, что всё это была шутка.