-- Как раз такой величины был маленький гробик.
Но тут я, по правде говоря, рассердился. Я пожал плечами и сказал:
-- Та-ак, мы опять начинаем!
Она посмотрела на меня. И медленно, совсем медленно её глаза наполнились слезами; при свете, падавшем из нижних окон дома, я видел, как дрожат её губы. Она беспомощно сложила руки. Мгновение спустя она сделала шаг вперёд и сказала:
-- Милый, дорогой мой, будьте ко мне снисходительны!
-- Конечно, -- опять ответил я, и мы пошли дальше. У своей двери, прощаясь, она вдруг пожала мне руку.
Прошло несколько недель, в течение которых я не видел этой странной дамы. Я злился на себя за своё легковерие и убеждался всё больше и больше, что она насмеялась надо мной. "Хорошо же! -- думал я, -- в таком случае, чёрт с ней".
И вот я сижу однажды вечером в театре и смотрю "Союз молодёжи" [комедия Г. Ибсена.]. Во время второго действия меня вдруг охватывает тревога, что-то помимо меня действует мне на нервы, я чувствую то же беспокойство, что тогда, около Тиволи, во время концерта парижского хора. Я быстро оборачиваюсь, -- совершенно верно, моя дама сидит и смотрит на меня своим воспалённым взглядом!
Я пригибался, вертелся на своём месте, изо всех сил старался следить за Даниёлем Хейре; но весь вечер у меня было неприятное чувство, что меня сзади пронизывают эти металлические немигающие глаза. Я встал и ушёл, не досмотрев пьесы до конца.
Я уезжал на несколько месяцев из города. Когда я вернулся, я уже совсем позабыл о даме из Тиволи, я ни разу не подумал о ней. Она исчезла из моего сознания совершенно так же неожиданно, как появилась.