Пасторъ былъ озадаченъ. Онъ, стало-быть, видѣлъ передъ собою не прихожанина, а такого субъекта, для котораго нѣтъ никакой разницы между буднями и праздниками. И пасторъ сталъ сдержаннѣе съ незнакомцемъ.
Экономка стояла на крыльцѣ; Роландсенъ и ее представилъ. Сдѣлавъ это, онъ откланялся и хотѣлъ уйти... "Подожди немножко, Ове!" шепнула юмору фонъ Лоосъ. Но Роландсенъ не сталъ ждать, онъ снова поклонился и, пятясь, спустился съ лѣстницы. "Вотъ, должно быть, чудакъ", подумалъ пасторъ.
Жена была уже въ комнатахъ. Она нѣсколько оправилась отъ морской болѣзни и уже осмотрѣла помѣщеніе. Она просила, чтобы самая свѣтлая и красивая комната была рабочимъ кабинетомъ пастора; затѣмъ для себя выбрала комнату, которую до сихъ поръ занимала юмфру фонъ Лоосъ.
II
Роландсенъ не сталъ ждать: онъ зналъ юмфру фонъ Лоосъ, а потому зналъ и то, что это значило. А онъ такъ неохотно дѣлалъ что-нибудь, кромѣ того, что ему самому хотѣлось сдѣлать.
Наверху на дорогѣ встрѣтилъ онъ рыбака изъ общины, который торопился, чтобы встрѣтить пастора. Это былъ Енохъ, тихій и кроткій человѣкъ, всегда ходившій съ опущенными глазами и обвязывавшій платкомъ голову изъ за болѣзни ушей.
"Ты опоздалъ", сказалъ Роландсенъ мимоходомъ.
"Онъ уже пріѣхалъ?"
"Пріѣхалъ. Я пожалъ ему руку." И, обернувшись, Роландсенъ крикнулъ черезъ плечо: "Замѣть себѣ, что я скажу тебѣ, Енохъ: я завидую, что у него такая жена."
Это былъ самый вѣрный, легкій и дерзкій способъ довести, что слѣдуетъ по адресу. Ужъ Енохъ-то позаботится о томъ, чтобы это дошло до людей.