Оле Генриксен кивает головой.
Вернувшись в магазин, он выдвигает из прилавка ящик, и Иргенс, поняв, в чём дело, запускает пригоршню в ящик и кладёт что-то в рот. Это кофе, жареный кофе, чтобы уничтожить спиртной запах.
II
В два часа большие толпы гуляющих движутся взад и вперёд по проспекту. Говорят и смеются на все голоса, здороваются, улыбаются, кивают, оборачиваются, перекликаются. Сигарный дым и дамские вуали развеваются в воздухе, пёстрый калейдоскоп светлых перчаток и носовых платков, приподнимаемых шляп и тростей движется вдоль панели, а по улице катят экипажи с расфранченными дамами и мужчинами.
На "Углу" заняли позицию несколько молодых людей. Это кружок знакомых: два художника, два писателя, один коммерсант, один -- человек неопределённой профессии, -- все близкие приятели. Одеты они весьма различно, одни уже сняли зимнее платье, другие в длинных, до пят, тёплых пальто, с поднятыми воротниками, как в самый сильный мороз. Группа эта знакома всем.
Несколько человек присоединяются к ней, другие уходят. Наконец остаются молодой толстый художник, по фамилии Мильде, и актёр с вздёрнутым носом и певучим, как флейта, голосом. Затем Иргенс и адвокат Гранде, из знаменитого рода Гранде. Но интереснее всех всё-таки Паульсберг, Ларс Паульсберг, автор полудюжины романов и научного труда о "Прощении грехов". Его во всеуслышание называли поэтом, не стесняясь даже присутствием Иргенса и поэта Ойена.
Актёр застёгивает своё пальто до самого верха, -- он зябнет.
-- Нет, весенний воздух чересчур резок для меня, -- говорит он.
-- А для меня как раз наоборот, -- замечает адвокат. -- Я готов громко кричать от радости, меня так и подмывает, кровь кипит, в ушах словно звучит призывная охотничья песня.
И маленький, сутуловатый человечек выпрямился при собственных словах и посмотрел на Паульсберга.