-- Я думаю, Паульсберг сам лучше знает, насколько он может быть мягким, -- осадил Мильде разошедшегося журналиста. -- Предоставь уже это ему.
-- Конечно, -- ответил журналист, -- само собой разумеется. Я вовсе и не собирался вмешиваться в это.
Журналист был несколько обижен, но Паульсберг утешил его, сказав:
-- Спасибо за заметки, Грегерсен. Да, благодарение Богу, ты всё-таки следишь за нами немножко, а то люди и не знали бы даже, что мы, писаки, существовали на свете.
Адвокат предложил выпить пива.
-- Я жду жену, -- сказал Паульсберг. -- Она должна была пойти к Оле Генриксену и занять у него сотню крон на время. Говорят о голоде в России, но... Положим, мне ещё не приходилось голодать, как следует, этого я не могу сказать.
Мильде обернулся к сидевшему рядом с ним Кольдевину и сказал:
-- Не мешало бы, чтобы об этом знали там, у вас в деревне. Вот как Норвегия относится к своим великим людям!
Кольдевин снова обвёл всех взглядом.
-- Да, -- сказал он, -- это печально. Немного погодя он прибавил: -- Но, к сожалению, и в деревне тоже не особенно хорошо. И там жизнь даётся не легко.