-- Развѣ вы не знаете, что на эти могилы затрачено цѣлое состояніе въ одномъ даже гранитѣ! А затѣмъ еще раскидываютъ по песку дорого стоящіе цвѣты, заводятъ удобныя скамьи, чтобы на нихъ сидѣть и оплакивать покойниковъ. Воздвигаютъ какіе-то мраморные кумиры, знаете, изъ тѣхъ мраморныхъ каменоломенъ, которыя находятся тамъ наверху, въ Грейфенбергѣ,-- однимъ словомъ, здѣсь цѣлое окаменѣлое состояніе. Кладбище -- это самое богатое и менѣе всего подвергающееся банкротству мѣсто въ городѣ... Не правда ли, это даетъ пищу уму, тутъ есть надъ чѣмъ подумать! Однажды вложенное сюда состояніе остается здѣсь, оно неприкосновенно, потому что оно мертвое. Оно только требуетъ управленія, т.-е. надзора за собой, требуетъ слезъ, цвѣтовъ, которые лежатъ и вянутъ на песчаныхъ холмахъ, вѣнковъ, доходящихъ до пятидесяти кронъ за штуку...
"Соціалистъ,-- подумалъ я,-- какой-нибудь странствующій ремесленникъ, побывавшій за границей и научившійся тамъ кричать о капиталѣ и капиталистахъ".
-- Вы, кажется, тоже чужой въ этомъ городѣ?-- спросилъ онъ.
-- Да.
Онъ опять откинулся назадъ, прислонился къ спинкѣ скамьи и сталъ думать и щуриться, щуриться и думать.
Двое стариковъ медленно прошли мимо насъ. Оба шли, опираясь на палки, сгорбленные, грустнопокорные, шопотомъ говоря другъ съ другомъ,-- быть можетъ, родители, идущіе навѣстить могилы дѣтей. Порывъ вѣтра пронесся по кладбищу, поднимая и крутя пыль, остатки увядшихъ цвѣтовъ и шелестя упавшей и уже высушенной солнцемъ листвой, покрывавшей дорожки.
-- Смотрите,-- вдругъ заговорилъ онъ, не мѣяяя своей позы, только слегка указывая глазами на дорожку.-- Видите вы эту даму, которая идетъ прямо на насъ? Обратите на нее вниманіе, когда она пройдетъ совсѣмъ близко.
Ничего не могло быть легче этого: она почти коснулась насъ своимъ чернымъ платьемъ, и ея длинная траурная вуаль задѣла наши шляпы.
Маленькая дѣвочка слѣдовала за ней, неся цвѣты, а совсѣмъ позади шла женщина, держа въ рукахъ грабли и лейку. Затѣмъ онѣ исчезли изъ вида на поворотѣ къ нижней части кладбища.
-- Ну? -- спросилъ онъ.