-- Ты, вѣрно, былъ у Рённаугъ, -- сказалъ Фалькенбергъ.
Я отвѣтилъ, что дѣйствительно былъ у Рённаугъ, разъ онъ отгадалъ.
-- Отгадать это вовсе не трудно, -- замѣтилъ онъ.-- Но что касается до меня, то я уже ни къ кому больше не пойду.
-- Такъ ты, значитъ, женишься на Эммѣ!
-- Да, это дѣло налаживается. Досадно, что и тебѣ нельзя здѣсь остаться. Тогда и ты, пожалуй, могъ бы жениться на одной изъ остальныхъ.
И онъ продолжалъ дальше говорить на эту тему и сказалъ, что я, можетъ быть, и могъ бы жениться на одной изъ другихъ дѣвушекъ, но что у капитана не было больше никакой работы для меня. Мнѣ не надо даже на слѣдующій день итти въ лѣсъ... Я слушалъ Фалькенберга, но слова его доносились до меня откуда-то издалека, изъ-за цѣлаго моря сна, которое надвигалось на меня.
Когда я проснулся наслѣдующее утро, то лихорадки у меня уже больше не было, я чувствовалъ только нѣкоторую истому; тѣмъ не менѣе, я приготовился идти въ лѣсъ.
-- Тебѣ незачѣмъ надѣвать на себя больше платье, въ которомъ ты ходишь на работу въ лѣсъ. Вѣдь я уже сказалъ тебѣ это.
-- И то правда! Но я все таки надѣну рабочее платье, такъ какъ другое совсѣмъ мокрое.
Фалькенбергъ чувствуетъ себя немного смущеннымъ вслѣдствіе своей измѣны; но онъ извиняется тѣмъ, будто бы думалъ, что я наймусь къ священнику.