-- Вы думаете? -- ответил он и засмеялся. -- Вам кажется, что я поступил с редактором слишком жестоко?
Но Шарлотта молчала, Шарлотта, которая тоже знала Люнге, не заступилась за него ни одним словом. Высокая и стройная, она сидела в кресле, глаз она почти не открывала. Но что же, что сделало её такой робкой? Впрочем, почему она пришла к нему именно теперь?
-- Поклон вам от Мими Аренцен, -- сказала она и быстро взглянула па Гойбро.
Но Гойбро почти совсем забыл, кто такая Мими Аренцен; только после нескольких вопросов он вспомнил, что он в эту зиму однажды вечером провожал молодую даму домой, в снег и бурю, из вежливости.
-- А? Спасибо! -- сказал он. -- Да, теперь он её вспомнил хорошо, она была необыкновенно красива, он вспомнил её невинное лицо, оно было так невинно и чисто; не правда ли? Правда, у неё были стриженые волосы, но...
Шарлотта нагнулась и подняла с полу нитку от ковра.
-- Да, она красивая, -- сказала она.
-- Удивительно, -- продолжал он, -- как этот отпечаток невинности может, в сущности, много сделать. Можно быть безобразной, отвратительной, но доверчивые глаза, невинный лоб придают всё-таки красоту, привлекательность.
Шарлотта воспользовалась этим поводом, чтобы ответить, возразить ему:
-- Да, говорят, будто это так.