Наконец он дошёл до объяснения редактора. Он прочёл его, как и всё остальное, не проявляя удивления, и сказал, когда кончил:
-- Да, вот вы и сами видите.
-- Да, -- отвечал Бондесен. -- Я вижу.
Пауза.
Гойбро уже собрался уходить.
Но Бондесену вдруг пришла в голову идея, тонкая и остроумная, по его мнению, мысль..
-- А вы вполне уверены, что у Люнге не было при этом никакого умысла? -- спросил он. -- Вы не в состоянии представить себе возможность того, что у этого человека есть цель, задумана тайная миссия? Не могли бы вы предположить, что он при помощи своих ухищрений хочет попытаться проникнуть к правым, хочет, чтобы правые его читали, а затем, мало-помалу, впустить яд левой в их партию?
-- Прежде всего, -- отвечал Гойбро, -- я считаю правых не такими шаткими в своих убеждениях, чтобы работа "Газеты" могла их поколебать. Такое ничтожество не сумеет одурачить эту партию, с её старинной образованностью и солидностью. А во-вторых, вы обманываетесь относительно Люнге. В чём его теперь подозревают, или в чём он может рисковать быть заподозренным? В том, что он всё делает только для того, чтобы производить волнение и шум и привлекать любопытных подписчиков. Но этот человек не желал бы годами терпеть он люден это подозрение, если бы он его не заслуживал, Для этого он слишком мелок. Если бы его тайной целью было превратить консерваторов в левых, он не мог бы умолчать, он разболтал бы об этом, выдал бы свою тайну, напечатал бы её большими буквами вот здесь, на первой странице. Но, может быть, ему нравится, что вы и другие считают его таким величественно-непроницаемым.
На это Бондесен ничего не отвечает. Он пожимает плечами.
-- Да, да, -- никто из нас, видно, не пересоздаст мира, -- говорит он. -- Откровенно говоря, когда я как следует вникаю в это объяснение Люнге и вижу его доводы, он меня всё-таки восхищает. Он дьявольский парень! Его противники из среды левых, его конкуренты уже, вероятно, думали, вот тут-то они его поймали, на этих статьях об унии. Но он всегда неуязвим. Дьявольский парень!