-- Тебя как будто не особенно огорчает это? -- сказала она.
Бондесен молчит некоторое время.
-- Я тебе скажу только, -- ответил он, -- что Люнге совсем не такой, как все другие.
Тут она широко раскрывает глаза.
-- Что ты под этим подразумеваешь? -- сказала она наконец.
Но он быстро и нетерпеливо покачал головой и ответил:
-- Ничего, ничего! Как ты можешь быть такой положительной во всём, Шарлотта!
-- Нет, что ты под этим подразумевал? -- закричала она вне себя и вдруг уткнулась лицом в диван, дрожа от рыданий.
Бондесен ничего не мог сделать против того, что его чувства к Шарлотте охладевали с каждым днём. За последний месяц он переживал внутреннюю борьбу из-за того, должен ли он после всего, что произошло между ними, вступать в брак, который был ему совсем нежелателен, или открыто и честно положить конец их отношениям? Разве не случались открытые и честные разрывы всех отношений в жизни? Как обстояло дело с "Газетой"? Когда она не могла больше служить политике вражды и злобы к братскому народу в вопросе об унии, она мужественно выступила вперёд и отреклась от неё. Что другое мог он сам -- Бондесен -- сделать по отношению к Шарлотте, как честный человек? Разве он был бы прав по отношению к себе самому и к ней, если бы заключил на всю жизнь союз, основанный на лжи и скрытой холодности?
Он действительно обдумал всё по совести и долгое время чувствовал тяжёлое раскаяние; теперь он пришёл к тому результату, что лучше всего для них обоих было мирно расстаться.