Это одобреніе еще сильнѣе подзадорило Ёна: онъ всталъ, порылся въ карманѣ жилета, вытащилъ оттуда полкроны и кинулъ ее на столъ, говоря:
-- Вотъ это на колбасу!
Кьюслингъ былъ ошеломленъ и побѣжденъ. Право, это было уже слишкомъ.
-- На колбасу? Какъ, такъ много? Да въ умѣ ли ты! -- воскликнулъ онъ. А Ёнъ стоялъ, точно окаменѣвъ въ своей гордости, и раздумывалъ, что бы такое еще сдѣлать для насъ. Онъ схватилъ Кьюслинга за пуговицу и произнесъ торжеетвеннымъ тономъ:
-- Я уполномачиваю тебя купить длинную чайную колбасу! Стой, ни шагу: вотъ тебѣ пять кронъ, отдай мнѣ назадъ полкроны. Я уполномачиваю тебя купить двѣ самыя длинныя чайныя колбасы, какія ты только найдешь, и еще бутылку коньяку! Да, вотъ тебѣ пять кронъ. Если тебѣ этого мало, скажи только,-- вотъ тутъ у меня на груди находится еще много кронъ, такъ какъ ты видишь передъ собой сына богача Тру собственной персоной!
Кьюслингъ, наконецъ, высвободилъ свою пуговицу и поснѣшно ушелъ. Ёнъ крикнулъ ему вслѣдъ:
-- Смотри, чтобъ тебѣ вѣрно дали сдачу съ моихъ пяти кронъ, потому что ты долженъ получить много сдачи. Прошло нѣсколько минутъ,-- цѣлыхъ десять минутъ, а Ёнъ продолжалъ говорить безъ умолку, и меня отъ этого опять начало клонить ко сну. Четыре раза присаживался онъ рядомъ со мной на полъ, но нигдѣ не могъ найти себѣ покоя, поминутно вскакивалъ и принимался ходить по комнатѣ. Въ концѣ коыдовъ, онъ началъ громко дѣть.
Мы услыхали шаги на лѣстницѣ -- медленные, тяжелые шаги. Ёнъ улыбнулся.
-- Слышишь ли ты? Да, да, у него не легкая ноша,-- сказалъ онъ, высовывая языкъ отъ удовольствія.
Но ноша Кьюслинга не была тяжела,-- у него ничего не было въ рукахъ: всѣ лавки были уже закрыты, когда онъ вышелъ наулицу. Кьюслингъ съ яростью проклиналъ всѣхъ торговцевъ города.