Ёнъ былъ единственный, котораго обрадовала эта неудача. Да, не могло быть сомнѣнія,-- онъ втихомолку радовался этому и сейчасъ же потребовалъ свои деньги обратно. Онъ сталъ также бранить торговцевъ, но развѣ это его вина, вѣдь онъ хотѣлъ угостить насъ. О, да, онъ хотѣлъ еще больше сдѣлать, хотѣлъ догнать Кьюслинга и дать ему еще пять кронъ на угощеніе для насъ -- развѣ нѣсколько лишнихъ грошей играютъ для него какую-нибудь роль?..
Свѣча догорѣла, было уже поздно. Ёнъ сталъ зѣвать и хотѣлъ уже ложиться спать. Кьюслингъ сидѣлъ молча, раздумывая надъ чѣмъ-то. Онъ вѣдь всегда находилъ столько способовъ и придумывалъ столько уловокъ.
-- Ну, что же, значитъ, и мы должны уйти,-- сказалъ онъ, обращаясь ко мнѣ. -- Да, пойти домой и лечь; тогда, быть можетъ, мы позабудемъ, что сегодня сочельникъ.
Онъ повернулся къ Ему Тру и пожелалъ ему спокойной ночи.
-- Намъ бы по-настоящему не слѣдовало расходиться, мы должны бы провести весь вечеръ вмѣстѣ,-- продолжалъ онъ,-- впрочемъ, вѣдь Ёнъ никуда не можетъ съ нами пойти.
-- Какъ, онъ-то не можетъ?..
-- Да развѣ же онъ можетъ выйти на улицу въ соломенной шляпѣ?
О, да, сынъ богача Тру можетъ себѣ это позволить. И Ёнъ нахлобучилъ на голову соломенную шляпу и пошелъ, пошатываясь, впереди всѣхъ по лѣстницѣ. Когда мы вышли на улицу, Кьюслингъ направился по дорогѣ, ведущей въ кафэ Штрихъ. Желтая соломенная шляпа Ёна свѣтилась точно ореолъ вокругъ его головы, и онъ долженъ былъ придерживать ее обѣими руками, чтобы вѣтеръ не снесъ ея.
Кьюслингъ молча шелъ впереди до тѣхъ поръ, пока мы не поравнялись съ кафэ.
-- Катакомбы! -- тутъ онъ остановился.