-- Никогда въ жизни я не слыхалъ ничего подобнаго! -- кричитъ Ёнъ Тру. -- Можетъ быть, ты желалъ бы видѣть меня идущимъ въ это время года по улицѣ въ соломенной шляпѣ?
Я попрежнему не говорю ни слова, потому что я сытъ и сижу такъ уютно. Но у меня въ головѣ мелькаетъ мысль: что, если бы пришить къ этой соломенной шляпѣ наушники? И я начинаю думать о красныхъ фланелевыхъ наушникахъ, потому что незадолго до этого я мечталъ о теплыхъ, очень теплыхъ фланелевыхъ рубашкахъ.
А тѣ двое продолжаютъ спорить о цилиндрѣ.
-- Если на то ужъ пошло, то вѣдь ты сидишь въ новешенъкихъ калошахъ,-- говоритъ Ёнъ Тру,-- почему же ты ихъ не заложишь?
Вмѣсто отвѣта Кьюслингъ сбрасываетъ одну калошу и поднимаетъ кверху ногу. Сапогъ его -- сплошная зіяющая дыра, и мы всѣ трое чувствуемъ ужасъ подобнаго положенія.
-- Ну что, находишь ли ты, что я могу обойтись безъ калошъ? -- спрашиваетъ онъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, но скажи, Бога ради, мнѣ-то что за дѣло до всего этого?
Кьюслингъ встаетъ и протягиваетъ руку къ цилиндру. Все это дѣло одной секунды, но Ёнъ все же успѣваетъ предупредить его: онъ схватываетъ цилиндръ и крѣпко держитъ его на далекомъ разстояніи отъ себя, чтобы какъ-нибудь не помять.
-- Встань же,-- кричитъ мнѣ Кьюслингъ,-- чортъ возьми, да отними же у него цилиндръ!
Я поднимаюсь съ мѣста, но Ёнъ грозно произноситъ: