-- А гдѣ у тебя квитанція? -- крикнулъ снова взбѣшенный Ёнъ.
Получивъ квитанцію, онъ зажетъ свѣчу и сталъ подозрительно разглядывать, не выдали ли Кьюслингу больше денегъ, чѣмъ онъ сказалъ.
Минуту спустя мы всѣ подошли къ столу и пропустили по рюмкѣ. Я пилъ съ большой жадностью. Ёнъ также много пилъ,-- казалось, онъ основательно хотѣлъ попользоваться своей частью. Только Кьюслингъ пилъ очень осторожно, каждый разъ наполняя свою рюмку только до половины.
-- Просто безсовѣстно, до чего вы наливаетесь! -- сказалъ онъ.
Коньякъ сильно оживилъ и пріободрилъ меня. Я не захотѣлъ пропустить этого замѣчанія безъ возраженія, я чувствовалъ себя сильнымъ и энергичнымъ и отвѣтилъ:
-- Завидно тебѣ, что ли? Ты слышишь, мы не должны такъ безсовѣстно наливаться!..
Кьюслингъ взглянулъ на меня.
-- Что съ тобой? -- спросилъ онъ съ удивленіемъ.
Ёнъ становился все веселѣе. Онъ выпилъ еще рюмку въ знакъ того, что коньякъ принадлежитъ, собственно, ему. Онъ дѣлался все развязнѣе и, наконецъ, просто сталъ ликовать. Еще черезъ минуту онъ снова затѣялъ разговоръ о чайной колбасѣ. Кьюслингъ наполнилъ мою рюмку и принесъ ее мнѣ, такъ какъ я снова сѣлъ на полъ, но я не взялъ ея.
-- Не обидѣлся же ты въ самомъ дѣлѣ? -- сказалъ Кьюслингъ и внимательно поглядѣлъ на меня. Я отвѣтилъ, что напрасно онъ такъ заботится обо мнѣ,-- я-то ужъ ни въ какомъ случаѣ не стану пить его коньякъ. И если онъ ничего не имѣетъ противъ этого, то я, такъ и быть, останусь сидѣть тамъ, гдѣ сижу. Но могу и уйти.