-- А ну-ка, подойди ты, заячья нога!
Толпа опять воетъ отъ восторга, но поваръ только сострадательно улыбается и, пожимая презрительно плечами, говоритъ:
-- Я могу съ такимъ же успѣхомъ драться съ этой лампой!
И, говоря это, онъ беретъ лампу и медленно, съ полнымъ сознаніемъ своего превосходства, возвращается къ себѣ на кухню.
На дворѣ опять темно. Всѣ разошлись по своимъ койкамъ. Закхей беретъ свою рубашку, тщательно выжимаетъ ее и затѣмъ надѣваетъ. Потомъ и онъ плетется за другими, чтобы отыскать свое мѣсто на нарахъ и, наконецъ, отдохнуть.
III.
На слѣдующій день далеко въ преріи, въ густой гравѣ, Закхей стоялъ на колѣняхъ и смазывалъ свою косилку масломъ. Солнце такъ же ярко свѣтило, какъ и наканунѣ, и крупныя капли пота, катившіяся у него со лба, туманили стекла его очковъ. Вдругъ лошадь дернула и сдѣлала нѣсколько шаговъ впередъ. Можетъ быть, она чего-нибудь испугалась, или ее ужалило какое-нибудь насѣкомое. Закхей громко застоналъ и вскочилъ на ноги. Минуту спустя онъ высоко поднялъ лѣвую руку и сталъ махать ою по воздуху. Другой рабочій, занятый невдалекѣ просушиваніемъ сѣна, остановилъ свою лошадь и спросилъ:
-- Что такое? Что случилось?
-- Подойди сюда на минуту и помоги мнѣ,-- отвѣтилъ Закхей.
Когда рабочій подошелъ, Закхей показалъ ему окровавленную руку и сказалъ: