Но это продолжалось вряд ли и секунду, и молодой человек снова овладел собой.
-- Что с вами? -- не мог не заметить Альмарик. -- Вы страшно переменились в лице!
Дюбур сделал над собой большое усилие, его голос еще дрожал слегка, но он отвечал возможно непринужденно:
-- Да? Вы находите? Да, вы правы.... кровь вдруг сильно прилила к сердцу, точно в наказание за мое высокомерие... Это со мной часто бывает, когда я распущусь.... этими припадками я страдал еще в детстве... я когда-нибудь умру от них.
-- Следовательно, сердечная болезнь? -- спросил столяр с легкой иронией. -- Да, этим шутить нельзя; болезнь такой же неуловимый кредитор, как и совесть. Ну, надо полагать, что вы от этой болезни не умрете, по крайней мере не так-то скоро. Что же я, однако, за дурак! -- прибавил он, смеясь.
-- Знаете, г. Дюбур, как я объяснил себе вашу внезапную бледность?
-- А как? -- спросил молодой человек, успевший тем временем совершенно справиться со своим волнением.
-- Я подумал, что испугал вас словом "эшафот!" -- отвечал Альмарик, снова уставившись на Дюбура.
Дюбур громко расхохотался. Но было заметно, что его смех был принужденный, точно так же, как и беззаботный тон, который он старался принять, возражая Альмарику:
-- Ба, мне-то что до этого?! Мне нет ни малейших причин пугаться этого. Я до сих пор еще не заслужил наказания, не заслужу его и впредь. Наверно нет такого человека, который бы указал на какой-нибудь постыдный поступок с моей стороны.