-- Может, и впрямь переставление света, -- спрашивает кого-то Прохор. Вот он накуралесил, рассыпая цветистый поток, прикинулся жабой и тут же, где-нибудь тут сидит под корягой и смотрит, как мучаются загнетинские.
А загнетинские идут, будто и не идут, и никто не знает, кто поглумился над ними...
-- Разве это ноша, -- думает дядя Прохор, -- косы, да грабли, да жестяная точилка? Ноша? Нет, это он да Чепа превратили в стопудовую ношу жестяную точилку...
И дяде Прохору захотелось тяпнуть, именно тяпнуть по Чепиной плеши косой...
-- Раздробить, и все сделалось ясно...
Крепко схватилась Прохорова рука за косьевище... А жаба? -- проносится мутным туманом под картузом у Прохора: ее никто не найдет под корягами, и все будет так, и будет тоскливей...
-- Экая, право, досада...
Он испуганно и подозрительно заозирался кругом на коряги, и неожиданно ярко плеснулась ему в глаза морошка и будто над чем красно и весело засмеялась.
-- Веселая ягода... -- думает Прохор, -- значит, ничего и не будет. Ежели перестав- ленье, зачем столько морошки... И Агафийка где-то собирает морошку...
И мертвая скука упала, рассыпалась. И упала с косьевища ослабевшая рука.