Первое, наиболее опасное место было пройдено нами благополучно; я решил, что бояться дальше уже нечего. Прижавшись к вороному, я храбро пошел вперед и попробовал даже взглянуть вниз на бурлившую реку. Она представляла ужасное и в то же время грандиозное зрелище. Желтоватые волны ее, ценясь и брызгая во все стороны, неслись вниз по течению, мрачные и бурные, тяжелые, точно морские волны, а плывущие по реке льдины напирали друг на друга, пересекая одна другой дорогу, с грохотом и треском расшибались в дребезги, дробились на тысячи кусков; -- и в то же время между моими ногами и краем моста было не более, как двадцать пять дюймов...
-- И вдруг... я сам не знаю, как это случилось, но солома наклонилась в мою сторону, отодвинула меня, и прежнее пространство в двадцать пять дюймов сократилось вдвое.
-- Ай-ай, дядюшка!
-- Я хотел забежать вперед вороного: в эту минуту солома соскользнула еще больше прежнего...
-- Ну! -- я схватился за стул дядюшки и стал крепко держаться за него.
--...соскользнула спереди. Сани, должно быть, взъехали на пригорок... Оставался такой узкий проход между санями и краем моста, что я никак не мог забежать вперед; солома мешала; уф! и теперь не могу вспомнить об этом без ужаса! -- я бросил вожжи, повернулся на одной ноге и только что хотел перейти на другую сторону, спрятаться за сани, как и задний конец соломы соскользнул и...
-- Дядюшка, дядюшка!
-- Гать! и вся солома соскользнула... все больше и больше... как вдруг сани остановились.
Он глубоко вздохнул. Я изо всех сил держался за кресло.
-- Для меня не было выхода.