Римъ въ Венеціи.
Было одиннадцать часовъ вечера, но число гондолъ на каналѣ не уменьшалось. Площадь св. Марка, иллюминованная и вся залитая свѣтомъ, была биткомъ набита народомъ. Отшельникъ стоялъ на балконѣ палаццо Чеккини, древняго зданія, находящагося на сѣверной части площади, и привѣтствовалъ народъ, въ отвѣтъ на что слышались съ площади оглушительныя заявленія сочувствія.
Отшельникъ былъ растроганъ, но мысль о томъ, какъ пагубно повліяло рабство и на венеціанцевъ, не оставляла его и въ эту минуту, и онъ страдалъ въ душѣ за всѣ бѣдствія, которыя были ими вынесены.
Настоящее Венеціи тоже не представлялось ему въ особенно радужномъ свѣтѣ. Хотя дѣло объединенія Италіи, очевидно, подвигалось впередъ и судьба за послѣднее время, казалось, ей благопріятствовала, но онъ не могъ отдѣлаться отъ мысли, сколько еще препятствій предстояло національному дѣлу до его благополучнаго разрѣшенія. Дѣло это въ его воображеніи весьма часто представлялось колесницей, которую народъ, усталый и замученный, везетъ на своихъ плечахъ, а всѣ враги его, употребляющіе власть свою только въ пользу своихъ личныхъ эгоистическихъ цѣлей, въ то же время стараются тянуть, на сколько хватаетъ силы, назадъ, не обращая вниманія на то, что колесница отъ такого противодѣйствія можетъ изломаться. Новое правительство Венеціи чванится названіемъ вознаградительнаго (il govemo riparatore), но свободно ли оно само на столько, чтобы могло дѣйствительно вознаградить Венецію за всѣ ея прежнія страданія и не послужитъ ли освобожденіе этой страны отъ Австріи усиленію и въ ней духовнаго господства, при той массѣ іезуитовъ и патеровъ, которыхъ безъ счета въ Италіи, и пагубное вліяніе которыхъ сказывается въ Италіи повсюду?
Занятый этими мыслями, отшельникъ испытующимъ взглядомъ смотрѣлъ на толпу, и шестидесятилѣтняя опытность помогала ему отличать въ этой, чуть не сплошной массѣ населенія города, едва освободившагося отъ продолжительнаго чужеземнаго господства, дѣйствительно добрыхъ гражданъ отъ множества мѣшавшихся съ нею подозрительныхъ личностей, тоже показывавшихъ видъ, что они сочувствуютъ народной радости.
Голосъ Аттиліо вывелъ его изъ этой созерцательной задумчивости.
-- Обратите вниманіе на группу, стоящую въ отдаленіи направо. Видите ли вы эту высокую фигуру въ венеціанскомъ беретѣ? Держу пари, что это нашъ знакомецъ Ченчіо, присланный наблюдать за нами изъ Рима. Я съумѣю отличить этого тарантула между сотнями тысячъ людей, какъ бы онъ ни переряжался. Догадка моя до того меня интересуетъ, что я даже тотчасъ же пойду на площадь ее провѣрить.
Ченчіо, если читатели помнятъ, уже появлялся въ нашемъ разсказѣ. Это былъ тотъ мелкій агентъ Донъ-Прокопіо, которому Джіани поручилъ наблюденіе за студіей Манліо.
За послѣднее время онъ поднялся въ гору и былъ уже однимъ изъ главнѣйшихъ ищеекъ самого кардинала А... Зачѣмъ былъ онъ отправленъ въ Венецію, мы тотчасъ же узнаемъ.
Салонъ палаццо Чеккини былъ наполненъ публикою. Кромѣ множества венеціанцевъ, дамъ и мужчинъ, тутъ же находились и нѣкоторые изъ нашихъ друзей. Клелія, Ирена и Джулія производили на общество необычайное впечатлѣніе своею красотою. Всѣ обратили вниманіе на трехъ красавицъ-римлянокъ (Джулія, сдѣлавшись женою Муціо, тоже стала считаться римлянкой, да и сама себя стала ею считать). Сильвія тоже была съ ними; не было только Авреліи, которая, изъ любви въ Томсону и не желая съ нимъ разлучаться, совершала всѣ рейсы на яхтѣ, примирясь даже со всѣми неудобствами моря.