Гаспаро, послѣ распущенія банды трехсотъ, отправился къ Римъ и поступилъ слугою къ князю Т. Князь его принялъ съ радостью, полюбилъ какъ друга, и почти не разлучался. Съ нимъ же онъ пріѣхалъ въ Венецію, съ нимъ же отправился и въ этотъ вечеръ навѣстить отшельника.
Пока князь въ салонѣ палаццо бесѣдовалъ съ дамами, Гаспаро сидѣлъ на крыльцѣ гостиницы и слѣдилъ за толпами веселившагося народа. Поспѣшный выходъ изъ палаццо трехъ нашихъ друзей заинтересовалъ его, и увидѣвъ ихъ встрѣчу съ Ченчіо, онъ, догадываясь въ чемъ дѣло, пошелъ по ихъ слѣдамъ, видѣлъ, когда они вошли въ остерію и вслѣдъ затѣмъ и самъ явился туда же.
Друзья наши спросили у прислужника вина, и когда оно было принесено, велѣли ему удалиться, сказавъ, что позовутъ его, когда фіаски опустѣютъ. По уходѣ слуги, Ораціо заперъ дверь комнаты извнутри и положилъ ключъ къ себѣ въ карманъ.
Ченчіо велѣли сѣсть, и всѣ четверо усѣлись около него.
Послѣ нѣсколькихъ минутъ тягостнаго молчанія, впродолженіе котораго у Ченчіо не попадалъ зубъ на зубъ, и онъ не могъ выговорить ни одного слова, кромѣ безсвязныхъ звуковъ, несмотря на видимое желаніе его привести что-то въ свое оправданіе, Муціо обратился къ нему съ слѣдующими словами:
"Я хочу разсказать тебѣ, Ченчіо, одну исторію, которая, можетъ быть, тебѣ, какъ римлянину, и небезъизвѣстна. Въ случаѣ же, если она тебѣ будетъ новостью, постарайся внимательно вникнуть въ ея внутренній смыслъ:
"Однажды наши предки, первые римляне, наскучивъ деспотическими выходками перваго своего царя Рема, позволявшаго себѣ слишкомъ оригинальныя развлеченія, въ родѣ, напримѣръ, убійства брата своего Ромула за то, что тотъ перескочилъ черезъ прорытый имъ ровъ, порѣшили на совѣщаніи отъ него избавиться. Сказано -- сдѣлано, и нѣсколько обнаженныхъ кинжаловъ повергли мертвымъ этого сильнаго человѣка, несмотря на его отчаянное сопротивленіе. Но за это убійство сенаторамъ пришлось бы отвѣчать народу, еслибы онъ о немъ узналъ, такъ-какъ народъ боготворилъ своего правителя. Что было дѣлать сенату въ этомъ затруднительномъ случаѣ, что сказать народу и какъ скрыть слѣды убійства?
"Каждый высказывалъ свое мнѣніе, но никто не придумалъ ничего такого, чѣмъ бы можно было пособить горю, пока одинъ старый сенаторъ не высказалъ слѣдующаго соображенія: "Народъ не повѣритъ ничему, если ему не отвести глазъ басней, которая льстила бы его суевѣрію. Разскажемте ему, что въ то время, когда покойный находился среди насъ, съ неба сошелъ Марсъ, считающійся его отцомъ, и, высказавъ, что римляне за свои пороки недостойны болѣе имѣть своимъ правителемъ сына Бога, взялъ его живаго съ собою на небо".-- Согласны, отвѣчали сенаторы, но куда же мы дѣнемъ его трупъ?-- "Это дѣло совсѣмъ не трудное", отвѣчалъ тотъ же сенаторъ: "разрѣжемте трупъ на мелкіе куски, и пусть каждый подъ своею тогою пронесетъ къ Тибру и броситъ въ него кусокъ на пищу морскимъ чудовищамъ". Совѣту этому, Ченчіо, послѣдовали. Теперь мораль: если Рему, основателю Рима и сыну Марса, были устроены подобные похороны, то неужели для тебя, шпіона и доносчика, достаточно всѣмъ намъ надоѣвшаго, подобный конецъ можетъ быть сколько-нибудь предосудительнымъ".
И говоря это, Муціо впился въ старика своимъ гнѣвнымъ, огненнымъ взоромъ.
-- Бога ради! ради всего святаго... закричалъ въ ужасѣ Ченчіо, между тѣмъ, какъ рыданія прерывали его слова:-- не предавайте меня такой жестокой смерти... и я скажу вамъ все, все, что вы только хотите.