Когда онъ произносилъ эти слова, сердце его сжималось отъ печальныхъ мыслей. Онъ, ненавидящій отъ всей души пролитіе человѣческой крови, сознавалъ, что освобожденіе Италіи потребуетъ еще не однажды рѣзни и истребленія людей!
Слова его не были даже и разслушаны толпою, и народъ, стоявшій далеко отъ палаццо Чеккини, до котораго донеслось только начало его рѣчи: смерть, полагая, что словами своими отшельникъ призываетъ его къ мести, повторяла тысячью голосовъ этотъ крикъ и набросилась съ ожесточеніемъ на палаццо патріарха, находившійся въ этомъ концѣ площади св. Марка.
Чуть не въ одну минуту толпа, осадившая это палаццо, ворвалась въ него по главной лѣстницѣ, пробилась во всѣ его комнаты и изо всѣхъ оконъ полетѣли статуи, картины, драгоцѣнная утварь и мебели патріарха... Варварствомъ могло бы показаться многимъ это кощунственное обращеніе съ произведеніями искусства, а въ числѣ сокровищъ палаццо находились многія геніальныя произведенія Рафаэля и Миккель-Анджело (художниковъ во всѣ вѣка покупали для своихъ услугъ великіе міра), но... народный гнѣвъ не знаетъ пощады... На произведенія искусства въ минуты разраженія этого гнѣва онъ смотритъ, какъ на эмблемы своего позора и униженія... Ему не до произведеній искусствъ, въ которыхъ онъ тогда не видитъ ничего великаго... Великимъ признается имъ въ такія минуты только достиженіе свободы и національное достоинство.
Къ счастію, патріархъ не сдѣлался жертвою взрыва народнаго негодованія. При самомъ началѣ раздавшихся криковъ угрозы, онъ успѣлъ уйти изъ палаццо черезъ потайную дверь, добраться до своей гондолы и на ней отправиться въ безопасное мѣсто.
Между тѣмъ смыслъ словъ отшельника и фраза "онъ противъ смерти" переходила изъ устъ въ уста и дошла до осаждавшихъ палаццо. Эти слова человѣка, любимаго и уважаемаго массами, подѣйствовали успокоительнымъ образомъ на ожесточившихся, и повсюду порядокъ въ нѣсколько минутъ самъ собою возстановился.
XI.
Римъ и Венеція.
Оваціи, какими народъ удостоивалъ отшельника, не могли ни на минуту отвлечь его мысли отъ тяжелаго раздумья о настоящемъ и прошедшемъ Италіи. Исторія судебъ Рима и Венеціи рисовалась въ его воображеніи со всею безпощадною ясностію правды.
Человѣкъ 2-го декабря, олицетворяющій ложь и неправду, врагъ всякой истины и свободы, игралъ въ освобожденіе древней метрополіи міра, славной страдалицы, изъ побѣдительницы обратившейся въ плачущую Ніобею, съ тѣмъ же изумительнымъ лицемѣріемъ, съ какимъ умѣетъ ее угнетать.
При этомъ онъ являлся какъ-бы выразителемъ міровой мести.