Нижняя часть лица нищаго была спрятана подъ закинутую на плечо полой плаща, но и того, что видѣлось, было достаточно, чтобъ угадать одну изъ тѣхъ физіономій, которыя, видѣнныя разъ, остаются въ памяти за всю жизнь: римскій носъ раздѣлялъ два голубые глаза, способные удивить льва, а плечи, хотя и покрытыя лохмотьями, доказывали, что человѣка, имѣющаго ихъ, не легко было бы оскорбить безнаказанно, и не одинъ скульпторъ не отказался бы заставить его позировать для торса. {Ремесло натурщика весьма почтенно въ Римѣ, классической землѣ искусствъ.}
Легкій ударъ по плечу пробудилъ нищаго отъ созерцательной неподвижности. Онъ обернулся, и съ ласковымъ видомъ молвилъ пришедшему:
-- Вы здѣсь, братъ.
И точно, по сходству, казался братомъ Муціо тотъ, кого онъ назвалъ этимъ именемъ. То былъ Аттиліо, нашъ пріятель, который къ словамъ перваго прибавилъ:
-- Вооруженъ ты?
-- Вооруженъ?!... какъ-то презрительно переспросилъ нищій: -- а зачѣмъ? Я вооруженъ гнѣвомъ и местью за мое отнятое достояніе, за похищенное мое наслѣдство... Ты думаешь, я это позабылъ? Нѣтъ, я также все это помню, какъ ты не забудешь свою Клелію, какъ не забыть мнѣ моей... Эхъ! да и зачѣмъ любовь нищему, отверженцу общества?... Кто повѣритъ, что въ груди, покрытой тряпками, можетъ такъ биться сердце, способное чувствовать?
-- А однакожъ, вставилъ Аттиліо:-- та прелестная форестьерка, я знаю навѣрное, что тебя любитъ, на сколько можетъ любить женщина...
Муціо смолкнулъ и поникъ головою, и Аттиліо, отгадывая поднявшуюся бурю въ душѣ своего друга, дотронулся легонько до его руки и шепнулъ:
-- Vieni!
И Муціо послѣдовалъ за нимъ, не вымолвивъ ни слова.