А между тѣмъ уже спала ночь, накрывшая своимъ темнымъ покровомъ вѣчный городъ; на смолкнувшихъ улицахъ, прохожіе порѣдѣли; тѣни дворцовъ и монументовъ смѣшались съ тьмой, и только мѣрные и тяжелые шаги иностранныхъ патрулей раздавались еще въ тишинѣ наступившей ночи.
Патеровъ въ эти часы встрѣчается немного, они спокойствіе предпочитаютъ риску: тепленькая спаленка для нихъ предпочтительнѣе темной улицы: въ ночное время римскія улицы не безопасны, а патеры, какъ извѣстно, въ отношеніи самихъ себя, особенно животолюбивы.
-- Покончимъ ли мы когда съ этими птицами? спросилъ развеселившійся Муціо.
-- О, да! воскликнулъ Аттиліо: -- покончимъ и скоро!
Разговаривая такимъ образомъ, друзья незамѣтно дошли до одного мрачнаго зданія, очевидно тюрьмы. Они остановились у боковой двери, недалеко отъ главнаго входа. Вошли, миновали узкій корридоръ, поднялись по лѣсенкѣ и очутились въ комнатѣ, предоставленной начальнику караула; все убранство ея состояло изъ скамьи и нѣсколькихъ стульевъ; на скамьѣ нѣсколько бутылокъ, нѣсколько стакановъ и мерцавшая лучерна. Тамъ, усадивъ гостей, сержантъ началъ первый:
-- Выпьемъ по стаканчику орвіето {Вино, выдѣлывающееся въ окрестностіхъ Орвіето.}, товарищи, что въ холодную ночь пользительнѣе благословеній самого папы... И онъ подвинулъ пузатую флягу, оплетенную тростникомъ.
-- Такъ, значитъ, сюда свели они Манліо? освѣдомился Аттиліо, едва пропустивъ первый глотокъ.
-- Сюда, какъ я тебѣ и далъ тотчасъ же знать, отвѣтилъ Дентато, драгунскій сержантъ:-- а было то прошлою ночью, эдакъ близъ одиннадцати, и засадили его въ секретную, точно важнаго преступника... Слышно, что его хотятъ поскорѣе спихнуть въ цитадель св. Духа, такъ-какъ эта тюрьма только переходная.
-- И извѣстно, по чьему приказанію былъ онъ арестованъ? спросилъ снова Аттиліо.
-- Еще бы! по приказанію фаворита и кардинала-министра. Такъ говорятъ, и еще прибавляютъ, вставилъ сержантъ:-- что его эминенція простираетъ могущественную руку свою не столько за отцомъ, сколько за дочкой -- жемчужиной Трастеверіи...