Но Кампанья замѣчательна еще кое-чѣмъ другимъ.
Въ ней процвѣтаетъ разбойничество. Сосѣдство папскаго правительства, трусливаго и неспособнаго, пользующагося услугами невѣжественныхъ и незнакомыхъ съ военнымъ дѣломъ наемщиковъ, какъ нельзя болѣе способствовало здѣсь возникновенію и распространенію этого печальнаго промысла. Всякій преступникъ и убійца бѣжитъ сюда изъ Рима, находя весьма удобнымъ для себя, въ двухъ шагахъ отъ столицы, находить убѣжище и возможность существованія. Нѣкоторые остаются здѣсь на всю жизнь. Для гонимыхъ по политическимъ причинамъ Кампанья представляетъ такой же безопасный пріютъ.
Статистики утверждаютъ, что нигдѣ не совершается такого количества убійствъ, какъ въ Римѣ. Въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго, если принять во вниманіе развращающее вліяніе на населеніе духовнаго господства и ту степень раззоренія, въ какое приведена Папская Область, со времени этого господства. Нельзя слѣдовательно удивляться и тому, что, вся Кампанья заселена бѣглецами изъ Рима, между которыми встрѣтится столько же ни въ чемъ неповинныхъ, сколько и закоренѣлыхъ преступниковъ. Всѣхъ этихъ поселенцовъ обыкновенно называютъ безъ различія разбойниками.
Къ этому немалому числу разбойниковъ, по необходимости, слѣдуетъ прибавить всѣ тѣ многочисленныя и страшныя шайки, которыя навербовываются самими патерами для противодѣйствія новому итальянскому правительству. Шайки эти пользуются всесвѣтною извѣстностью -- и кто не слыхалъ за послѣдніе годы о всѣхъ ужасахъ и опустошеніяхъ, которые онѣ производятъ!
Скажу откровенно, я симпатизирую кампанскимъ разбойникамъ.
Разумѣется, что мое сочувствіе не простирается на тѣхъ кровожадныхъ злодѣевъ, которые изъ видовъ корысти или для удовлетворенія грубымъ инстинктамъ своей животной натуры, рѣшаются съ изумительнымъ хладнокровіемъ на всевозможныя злодѣянія, которые мучаютъ и уродуютъ несчастныхъ, попадающихся въ ихъ руки, жгутъ и истребляютъ все, что ни придется, изъ одного ненасытнаго стремленія къ истребленію и разрушенію. Эти злодѣи -- ничего, кромѣ ужаса и отвращенія во мнѣ не возбуждаютъ.
Мои симпатіи лежатъ къ другому роду такъ называемыхъ разбойниковъ, къ тѣмъ изъ нихъ, которые дѣлаются ими изъ необходимости, вынужденные бѣжать отъ деспотизма и тираніи властителей, къ которымъ они питаютъ непримиримую ненависть. Они дѣлаются бѣглецами потому, что не умѣютъ выносить ежедневныхъ оскорбленій и униженій, какимъ подвергаются въ городахъ на каждомъ шагу. Не смѣшиваясь съ ворами и убійцами, они ведутъ бродячую жизнь въ кампанскихъ лѣсахъ, предпочитая ее спокойной осѣдлости, покупаемой дорогою цѣною потери своего человѣческаго достоинства.
Имъ-то я и сочувствую.
Нѣкоторые изъ нихъ могутъ возбуждать къ себѣ, кромѣ сочувствія, даже уваженіе и удивленіе, если при своемъ завидномъ чувствѣ гордой независимости, они въ то же время проявляютъ въ борьбѣ со всякимъ, кто покушается оскорбить ихъ, ловкую неустрашимость и отвагу, храбрость, доходящую до геройства. Въ наши дни, когда наша военная слава пала весьма низко, я, признаюсь, нерѣдко съ невольной гордостью слѣжу за кучками храбрецовъ (къ сожалѣнію, направляющихъ свою дѣятельность на ложную дорогу), которымъ ни почемъ безпрестанныя стычки съ полицейскою стражей, карабинерами, національной гвардіей, регулярными войсками -- чуть не цѣлымъ міромъ враговъ -- и побѣдить которыхъ до сихъ поръ еще никому не удавалось.
Всѣмъ и каждому извѣстно, что за исключеніемъ тѣхъ звѣрствъ, которыя позволяли себѣ шайки, состоящія на жалованьи духовенства, наши такъ-называемне разбойники выказывали за послѣднее время немало храбрости, отваги и предпріимчивости, достойной лучшаго дѣла. Я вывожу изъ этого заключеніе, что эти же самые люди, способные проявлять чудеса храбрости, при другихъ обстоятельствахъ и при умѣньи направить ихъ на хорошую дорогу, могли бы приносить огромную пользу Италіи, составляя какъ бы непобѣдимый ея оплотъ противъ нашествія чужеземцевъ.