А вотъ съ фигурой Геркулеса атлетъ -- стройный и мощный, какъ палочку небрежно несетъ свое ружье. Загорѣлое, красивое лицо, шапка безъ козырька, сѣрая рубаха, сѣрая скатанная черезъ плечо шинель.
Такихъ много: большинство. Какъ вѣтерь по деревьямъ, несется радостная вѣсть: у той сверкающей на солнцѣ рѣки привалъ и дневка.
-- Охъ, вымоюсь!
-- Давно не мылся?
-- Четвертый мѣсяцъ, несется веселый отвѣтъ.
Я одѣваюсь и выхожу.
Такая же плоская станція въ долинѣ, тѣ же вагоны, вагоны и вагоны. Тѣ же мухи, миріады мухъ.
-- Мухи хорошій знакъ,-- говоритъ докторъ.-- Это дезинфекторы здѣшнихъ мѣстъ. Онѣ и дожди: польютъ дожди, превратятъ всю эту долину въ одну сплошную рѣку, и унесетъ она всю грязь.
-- Нa грязь жаловаться нельзя,-- говорю я.-- На станціахъ даже слишкомъ ужь образцовая чистота. Эти сотни китайцовъ подбираютъ даже бумажки, окурки.
-- И все это необходимо и прекрасно. Пусть уйдетъ на это нѣсколько милліоновъ -- это будетъ дешевле того, чѣмъ самая армія отъ плохихъ санитарныхъ условіяхъ стала бы болѣть. Но много есть такого, съ чѣмъ никакой санитаръ справиться не можетъ. Эта страшная пыль, напримѣръ. Никакой метлой ее не выметешь, а въ ней всѣ бациллы. Семьсотъ-девятьсотъ человѣкъ желудочныхъ больныхъ, проѣзжая ежедневно, оставляютъ слѣды, быстро высыхающій, превращающійся въ пыль,.