Но впечатлѣнія бысгро мѣняются. Вотъ арбы съ китайскими семьями. Жены, дѣти -- все это уѣзжаетъ куда-то на западъ, спасаясь отъ ужасовъ войны. На ихъ лицахъ еще яснѣе отсутствіе какой-нибудь вражды. Они какъ бы говорятъ:
-- Богъ съ вами за все причиненное намъ зло, но оставьте намь жизнь -- этотъ даръ Божій, который только разъ дается и на такое короткое мгновсніе.
Вотъ мѣрнымъ шагомъ несутъ носилки съ ранеными. Рядомъ идетъ сестра милосердія, сзади верхомъ докторъ.
Носилки опускаютъ, и мы видимъ наполовину прикрытое продолговатое дицо, обросшее только еще начинающей расти послѣ бритья бородой, угрюмо сжатыя губы, неподвижно, какъ у мертвеца, сложенныя руки.
Сестра наклоняется и слушаетъ. Едва-едва поднимается грудь раненаго. Можетъ-быть, она ждетъ какого-нибудь слова и, не дождавшись, съ безпомощной тревогой и тоской поднимается.
Это генераль Мартсенъ, сестра -- его жена, еще молодая, красивая женщина.
Докторъ немного отстаетъ и торопливо говоритъ намъ:
-- Нѣтъ надежды, шрапнель сломала бедренную кость, прошла черезъ желудокъ, порвала кишечникъ...
Еще что-то говорить онъ, но мы, полные горечи отъ этой сцены и послѣдняго взгляда жены, пріѣхавшей хоронить сюда своего мужа, ѣдемъ дальше.
-- Тоже раненый? -- спрашиваемъ мы, указывая на другія носилки.