-- Спать? Ну нѣтъ, спать не придется; приказано всѣ поѣзда вывезти въ ночь изъ Ляояна.
-- Что?!
-- Прикажите поскорѣе переносить свои вещи въ вагонъ.
-- Въ чемъ же дѣло?
-- Ничего не знаю: только-что получено распоряженіе. Черезъ полчаса отправляется первый поѣздъ.
Пересталъ дождь, вызвѣздилось темное небо, освѣтила и землю и небо луна. Высохла давно на мнѣ одежда, опустѣлъ буфетъ; раненыхъ уже прямо съ поля садятъ въ вагоны; мрачныя и унылыя ходятъ фигуры по платформѣ, иногда останавливаются и о чемъ-то тихо говорятъ между собою: недоумѣвающіе, недовольные жесты.
Часамъ къ тремъ нашъ буфетъ наполняется. Это штабъ 1-го корпуса. Вотъ худой, тонкій баронъ Штакельбергь. Онъ хромаетъ. Шрапнель разорвалась въ двухъ шагахъ отъ него и легко ранила ногу. Вотъ генералъ Мищенко. Лицо его довольное,-- лицо человѣка, сдѣлавшаго свое дѣло.
-- Значить, насъ все-таки побѣдили?
Генералъ смѣется.
-- Никогда еще не было у насъ такой побѣды, какъ сегодня. Сегодня мы уйму накрошили. Всѣ овраги, всѣ сопки усыпаны японскими тѣлами, и въ три дня имъ не управиться, если захотять хоронить, а иначе черезъ три дня здѣсь будетъ такая вонь, что и не продохнешь.