Командующій со штабомъ уѣхалъ на позиціи къ арміи, ушедшей въ сторону Куроки.
Нашихъ четыре поѣзда покатили одинъ за другимъ, быстро оставляя Ляоянъ между двумя и тремя часами дня, и было время: въ послѣдній изъ нашихъ четырехъ поѣздовъ, въ одинъ изъ вагоновъ попала шрапнель, пробивъ крышу и стѣнку.
Оставались еще два поѣзда, съ которыми между тремя и четырьмя уѣхали генералы Забѣлинъ и Шевалье-де-ла Серръ, полковникъ Хотяинцевъ, подполковники Гейкетлинде, Спиридоновъ, инженеры путей сообщенія Вейнбергъ и Лаврентьевъ; инженеры Восточно-Китайской дороги Шидловскій и Зеестъ выѣхали на другой день утромъ съ Евгеніевской общиной и ночь провели въ "Красномъ Крестѣ".
Уѣзжая, увидѣлъ широкую картину силы двухъ боговъ, владѣющитъ толпой: силу страха и жажду наживы. Бѣгутъ, какъ безумные, когда рвется шрапнель, и опять возвращаются, чтобъ грабить брошенное. Князь Львовъ, пріѣхавшій верхомъ въ Ляоянъ въ половинѣ пятаго, чтобъ спасти, что можно, изъ имущества, засталъ уже все разграбленнымъ и разбитымъ. Оставалось нѣсколько ящиковъ съ инструментами. Онъ давалъ солдатамъ по пяти рублей на человѣка, чтобъ донести ихъ, но охотниковъ не нашлось. Ящики на его глазахъ были разбиты. Разговарцвать съ пьяной ошалѣвшей толпой было не о чемъ.
Въ результатѣ, къ концу дня успѣли очистить всю станцію отъ вагоновъ. Главнымъ виновникомъ этого единогласно былъ признанъ долговязый начальникъ станціи.
Такой же спокойный, и подъ выстрѣлами онъ шагалъ такъ же, какъ и всѣ предыдущіе мѣсяцы. Но, вмѣсто обычной ругани, на этотъ разъ командующій расцѣловалъ его и самъ привязалъ георгіевскій крестъ.
А онъ смущенный говорилъ:
-- Помилуйте, за что? Я только дѣлалъ то же, что и всегда.
Въ Янтаѣ я встрѣтился съ Сергѣемъ Ивановичемъ. Ища побольше впечатлѣній, онъ поѣхалъ верхомъ изъ Ляояна съ бомбардировки. Теперь онъ въ отчаяніи, что не видѣлъ послѣднихъ сценъ, и утѣшается, говоря:
-- Ну, ничего: на нашу долю хватитъ еще.