Хорошо бы тоже гдѣ-нибудь присѣсть и заснуть. Но негдѣ присѣсть.
Въ одной изъ комнать, тускло освѣщенной лампой, и телеграфъ и средоточіе всѣхъ начальствующихъ. Блѣдныя, истомленныя лица.
-- Господа, радость! Телеграмма отъ генерала Езерскаго: "Армія Куроки разбита, лѣвое крыло арміи Оку опрокинуто".
Мы всѣ бросаемся къ аппарату и читаемъ телеграмму. Читаемъ, перечитываемъ, собираемея съ мыслями и чувствами. Точно будимъ ихъ. Все какъ-то притупилось, а ужъ особенно чувство радости. Какъ ненужный багажъ здѣсь сдано оно куда-то такъ далеко, что не скоро и найдешь его.
Я смотрю на лица окружающихъ. Все это люди, жаждущіе, какъ манны небесной, побѣды. Вся судьба ихъ тѣсно связана съ ней. Отъ многихъ изъ нихъ я слышалъ:
-- Нельзя возвращаться въ Россію, не побѣдивъ японцевъ.
И вотъ побѣда: сомнѣваться нельзя. Я выхожу на платформу, иду къ раненымъ, подхожу къ группамъ солдать, сообщаю имъ содержаніе телеграммы. Пауза, вздохъ и что-нибудь въ родѣ:
-- Дай-то Господи!
Или:
-- Хорошо бы!