-- Какой тутъ плѣнъ, когда солдаты дорвутся до окоповъ! Когда брали орудія, оставался тамъ одинъ офицеръ. Онъ отбросилъ шашку, скрестилъ руки и такъ стоялъ. Въ него сразу больше двадцати штыковъ вонзилось. А между тѣмъ было очень интересно взять его въ плѣнъ. Но ничего нельзя было сдѣлать съ озвѣрѣвшими уже людьми: они не видятъ, не слышатъ. Въ этомъ есть и нѣкоторое основаніе, можетъ-быть. Сопку уступали. Взяли первый уступъ. Смотрятъ -- лежатъ мертвые японцы. Лѣзутъ на второй уступъ. Вдругъ сзади пальба въ насъ. Это мертвые теперь ожили и стрѣляютъ. Что жъ тутъ дѣлать? Хоть и мертвый, на всякій случай приколоть его еще разъ не мѣшаетъ.
-- А въ плѣнъ взять?
-- Гдѣ жъ тутъ? Снизу палятъ, сверху палятъ, рукъ не хватаетъ, чтобъ драться, чтобъ подбирать своихъ, а тутъ возись съ мнимоумершими. Тутъ и пятб армій уложишь. Вы себѣ представить не можете, что за хитрый это народъ. Вдругъ кричитъ на чистомъ русскомъ языкѣ съ сопки атакующимъ солдатамъ: "Пензенцы, назадъ!". Какъ хотите, а заминка: назвали по имени и въ формѣ приказа. А разъ вотъ что случилось. Передъ самыми японскими окопами выскакиваетъ вдругъ изъ окоповъ русскій офицеръ и кричитъ солдатань: "Вы, . . . . , кричатъ вамъ: назадъ! Назадъ, с... с.!". Понимаете? Главное, въ такой знакомой формѣ все это. Къ счастью, солдатъ не растерялся и выстрѣломь въ грудь уложилъ его на мѣстѣ. Къ сожалѣнію, не удалось разспросить солдата,-- его при приступѣ убили,-- но, очевидно, японца выдало его лицо: очень ужъ не сходно оно съ нашимъ. А разъ "Боже, Царя храни" хоромъ затянули, опять остановились солдаты, а въ это время къ тѣмъ уже бѣжали на помощь. Дьяволы по хитрости. Такую науку пройдемъ въ эту войну, какая ни одной европейской арміи и не снилась... и не придумаешь и не рѣшишься: казалось бы и смѣшно и по-дѣтски, а вотъ, поди, что выходитъ. Въ результатѣ все-таки фокусы, но нельзя не признать, что довольно вѣрно разсчитанный на ту дисциплину, въ которой воспитанъ нашъ солдатъ.
Разговоръ этотъ происходитъ въ столовой иностранцевъ. Это -- столовая-вагонъ. Въ одной половинѣ, которая теперь пустая, потому что всѣ питаніе на позиціяхъ,-- ѣдятъ иностранные атташе, а въ другой половинѣ -- русскіе офицеры. Теперь это все пріѣхавшіе на день за чѣмъ-нибудь съ позицій. Кормятъ дорого, но хорошо; есть вина и шампанское, и съ голоду люди рады поѣсть.
-- Вѣдь по недѣлямъ хлѣба не видѣли. Все вышло: табакъ, свѣчи. Какъ куры, съ темнотой ложимся, если можно спать. Вся жизнь превращается въ ночь. Промокнешь, продрогнешь, отсырѣли спички, да и нѣтъ ихъ, зубъ на зубъ не попадаеть, хоть плачь.
И я вижу по лицу, что и плачутъ, можетъ-быть.
-- Теплаго почти ничего.
-- Зато и расходовъ нѣтъ?
Отчаянный жестъ.
-- Вѣдь за самое негодное въ десять разъ дороже заплатишь. А здѣсь?